Музыка ночи полностью

Наряду с прочими там значились следующие: «Герметический музей», косвенно связанный с «Философским Камнем» – первым английским переводом труда (изначально он был публикован на латыни еще в тысяча шестьсот семьдесят восьмом году), «Искусство привлечения духов в кристаллы» Иоганна Тритемия[56] (дата не указана), а также книга заклинаний Grimorium Imperium. Последняя, предположительно, являлась копией фолианта, изданного в тысяча шестьсот восьмидесятом году в Риме и принадлежавшего знаменитому алхимику и математику Джону Ди.

Но это было еще не все: Молдинг приобрел у фирмы «Театр земной астрономии», английского медиума и алхимика Эдварда Келли (Гамбург, 1676) и полдюжины других трудов того же магического толка. Специалистом по данным темам я себя не считаю, но мне показалось, что Лайонел Молдинг одержим оккультизмом, а «Дануидж и дочь» стали основными бенефициарами его неуемного энтузиазма. В отличие от популярного «Стифордса», «Дануидж и дочь» своего адреса в квитанциях не указывали – только название фирмы.

Я устал разбирать бумаги и захотел отдохнуть. Что-то подтачивало меня с того момента, как я начал читать перечень эзотерических произведений. Медленно встав, я направил свои стопы в коридор, внимательно оглядывая полки и помечая деления книг по тематике и разделам. На это ушел не один час, и когда я совсем выбился из сил, свет дня уже пошел на убыль. Спина побаливала, перед глазами мельтешили мушки, однако я не сомневался, что нашел некую парадоксальную зацепку. Я не обнаружил в коллекции раздела оккультной литературы – да что там раздела! – ни единой книжицы (кроме тех двух, что стояли на его прикроватной полке).

Не нашлось ни следа и тех книг, которые он определенно приобрел у «Дануиджа». Естественно, нельзя исключать, что я их попросту проглядел или фолианты поставили не на то место, хотя последнее маловероятно, поскольку Молдинг распределял экземпляры по рубрикам очень дотошно.

На всякий случай я решил сделать повторный обход на свежую голову. Телефона у Молдинга в доме не было, и я попросил миссис Гиссинг послать в Лондон телеграмму от моего имени, с просьбой к ассистенту Куэйла мистеру Фонсли выяснить адрес фирмы под названием «Дануидж и дочь» и откликнуться с утра опять-таки телеграммой, которая экономка могла забрать по пути в особняк.

Было уже около половины седьмого. Миссис Гиссинг приготовила пирог с угрем, под который я угощался отличным бордо из хозяйского погреба. Пока я трапезничал, миссис Гиссинг приготовила мне ванну и засобиралась домой. Напоследок я поблагодарил ее за доброту и остался в Бромдан-Холле совсем один.

Я попробовал воду, но она оказалась еще слишком горяча. Не имея желания вариться в ней, как лобстер, я возвратился в свою комнату и в ожидании выпил остаток вина. Досуга ради я снял с полок несколько книжек, среди которых затесалась и новинка – недавно вышедший «Бульдог Драммонд» Сапера-Макнейла[57].

Макнейл сражался под Ипром и вызывал у меня восторг своими военными рассказами в «Дейли Мейл» и «Новостях войны», пусть он их даже слегка подслащал. Ведь надо понимать: Макнейл сочинил свои истории еще во время войны, и если бы описывал тогда ее доподлинные ужасы, то ни один из его рассказов не вышел бы в свет.

Я прочел примерно пару страниц, когда до моего слуха донесся плеск воды в ванне.

– Миссис Гиссинг? – окликнул я экономку.

Вероятно, она по какой-то причине вернулась в дом и решила заодно проверить, не остыла ли вода, – хотя скрипа открываемой двери я не слышал, а ступени лестницы неизбежно бы застонали, как души грешников. Да и донесшиеся из ванной звуки не напоминали легкого прикосновения ладони к поверхности воды – то была приглушенная плескотня человека, погрузившегося в ванну.

Перед уходом миссис Гиссинг разожгла в моей спальне огонь в камине. Я прихватил кочергу и, крепко сжав ее в руке, приблизился к двери ванной комнаты.

Она оказалась приоткрыта, причем пошире, чем когда я оттуда выходил, хотя возможно, у меня просто пошаливали нервы. Разница если и была, то ничтожная.

Загадочные всплески возросли до крещендо, а затем оборвались, как если бы тот, кто там находится, сейчас затаился и напряженно вслушивался.

Воспользовавшись кочергой, я распахнул дверь настежь. Ванна пустовала, хотя я заметил и слабую рябь, и то, что цвет воды изменился. Когда я уходил, она была сравнительно чистой, разве что с легким коричневатым оттенком. Теперь же она прибрела густой желтушный цвет, как скисшее молоко, а на ее поверхности плавала грязноватая пена. Был у нее и запах – отвратительный, затхло-рыбный.