Ответа не последовало. Я выбрался в коридор. Каждый шаг давался мне с трудом, и мне почему-то вспомнилась вода, медленно уходящая из ванны и обнажившая ту странную тварь. Два шага… четыре… шесть… восемь… Тени за спиной разрастались, а когда я достиг лестницы, мрак сгустился вокруг меня непроницаемым оплотом. Мне показалось, что самая его гуща выглядит даже черней, чем ночная темнота, – так она была тяжела и недвижна. Она напоминала человеческий силуэт. Чуть сгорбленная, размерами она, правда, была значительно массивней человека. Мне казалось, что я различаю форму головы, хотя подмигивание лампы это затрудняло, а очертания рябили и расплывались по краям, так что фигура и сливалась с тенями, и выделялась на их фоне. Приглядевшись, я понял, что внутри нее мерцали отражения сотен звезд. Внезапно она повернулась ко мне «лицом», и я увидел множество острых углов, как будто лопнуло некое блюдо из черного стекла и застыло в момент своего распада. Чувствовалось, как кровь из моего пальца капает на пол, а от лестницы снова донеслось частое посапывание.
Я осторожно попятился, и в такт моим шагам на меня стали надвигаться тени, а с ними в мою сторону следовала и та темная глыба.
Вскоре тени стали двигаться проворней, а мой очажок света совсем зачах, его все настойчивей окутывала тьма, вторгаясь и обволакивая извне. Еще минута, и это будет уже блеклый кружок света за стеклом, а затем угаснет и он.
И я погружусь во тьму.
Я метнул кочергу – повинуясь безотчетному инстинкту, машинально целясь в черную массу углов и осколков. Кочерга крутнулась в воздухе и саданула по центру силуэта. Там словно брызнул в унисон мириад звончатых осколков, и под сотрясающей силой шарахнулись в разные стороны лохматые тени. Меня отбросило назад, я ударился головой об пол, меркнущим сознанием различая, как гуща сумрака провалилась в себя, а в ткани пространства и времени образовалась прореха. Через нее проглянул сонм неведомых созвездий и черное солнце над остатками мертвого мира.
А еще – физиономия Лайонела Молдинга, бесприютно воющего в пустоте.
4
Миссис Гиссинг прибыла в восьмом часу утра, а с нею – пожилой мужчина, которого я принял (как оказалось, правильно) за мистера Уиллокса.
Меня они застали бодрствующим, в библиотеке, за кружкой горячего чая из исходящего паром чайника. Последнее миссис Гиссинг сильно обескуражило – возможно, ухаживая за собой, я узурпировал ее естественное место во вселенной и даже покусился на ее жизненный уклад, поскольку если мужчины начнут заваривать себе чай, то так они и дойдут до попыток самостоятельно готовить, штопать и стирать!..
Такой расклад неминуемо приведет к тому, что бедная миссис Гиссинг и ей подобные окажутся вытесненными на улицу и превратятся в нищенок.
Однако демонстрируя, что без борьбы она не сдастся, экономка проворно приготовилась броситься на кухню, дабы поджарить бекон, яйца и тосты, хотя я уже заверил ее, что не голоден.
– Как вам спалось? – спросила она.
– Признаться, не очень, – ответил я и решился на вопрос: – Миссис Гиссинг, а вы никогда не ночевали в доме мистера Молдинга?
Пожалуй, мне следовало быть поделикатней с фразировкой: экономка, похоже, сочла, что нахал гость ставит под сомнение добропорядочность безутешной вдовы. После неуклюжих извинений с моей стороны она решила воспринять заданный вопрос буквально и призналась, что под крышей дома мистера Молдинга никогда не спала.
– А мистер Молдинг никогда не жаловался на шум или на какие-нибудь необъяснимые явления? – поинтересовался я.
– Я не вполне понимаю, о чем вы, сэр.
Если честно, я и сам этого толком не понимал. Человеческий разум подчас выкидывает фокусы. Для того чтобы защитить себя, он нередко придает успокоительную незначительность недавним событиям, размыто подавая то, что мы действительно видели, и то, что нам лишь пригрезилось.
– Вечером я кое-что обнаружил в ванне, – добавил я. – Некое существо.
И вдруг голос подал Уиллокс.
– Крысу? – простецки-откровенно ляпнул он. – Они здесь, увы, попадаются! Они частенько проникают в старые дома. Ничего, я им яду подложу.
– Нет, не крыса. Я затрудняюсь даже сказать, что это было. Оно просочилось в сливное отверстие вместе с водой. Мне показалось, что я видел какое-то ракообразное.
– Ракообразное?
– Да. Краба или лобстера.
Миссис Гиссинг с опаской покосилась на меня – так смотрят на сумасшедших, и, похоже, у экономки имелись на то свои основания. Уиллокс растерялся. Вероятно, он прикидывал, насколько извилистое чувство юмора лондонцев отличается от остроумия местных.
– Кому бы взбрело класть вам в ванну лобстера? – нашлась наконец миссис Гиссинг. – Уж явно не мне.
Несомненно, ей в голову опять закралась мысль о том, что ее подсиживают. Мне пришлось заверить экономку, что я вовсе не обвиняю ее в склонности подсовывать лобстеров в ванны незнакомцам.
– А еще, – продолжил я, – меня разбудило чье-то присутствие в доме.
– Э-э-э… присутствие? – повторил Уиллокс.
– Да. Как-либо иначе я описать не могу.
– Вы имеете в виду… привидение, сэр?
– В привидения я не верю, – отмахнулся я. – А мистер Молдинг, кстати, в них верил?
