Ной накрыл стол на четверых. Джейк достал энчилады из духовки и накрыл, чтобы они не остыли. Начал варить рис по инструкции Селии. Ной выудил из кармана телефон, чтобы показать Джейку видео, как их друг Мики делает импосибл в скейт-парке. Селия уже видела его несколько раз и закатила глаза, когда мальчишки нависли над экраном. Вместо этого она принялась листать газету. Джейк чувствовал усталость и счастье. Он скучал по Ною. Селия тоже хорошая. Не ноет и не пристает как банный лист. Он вспомнил, как они в последний раз ходили на озеро Лост-лейк. Ной и Селия еще тогда официально не встречались. Селия сидела на заднем сиденье, а Чейни лежал у нее на коленках. Чейни. Одна мысль о псе сковала его сердце. Все равно он был рад снова находиться среди друзей.
Первой заметила дым Селия.
– Рис! Рис! – кинулась она через кухню и схватила дымящуюся кастрюлю за ручку полотенцем. Датчик дыма визжал короткими резкими стонами.
– Откройте окна! – крикнул Джейк.
Ной открыл окна на кухне, Селия встала на стул и стала размахивать полотенцем перед датчиком дыма.
– Это не учения! – крикнула она, смеясь. – Идите к ближайшему выходу, учителя покажут вам, куда идти!
– Вот дерьмо! А у вас всегда все заканчивается пожаром? – крикнул Джейк.
– I fell into the burning ring of fire[16]! – пропел Ной.
Кухня наполнилась дымом, смехом и криком.
– Ной, вынеси ее на улицу к чертовой матери! – проорал Джейк. Ной схватил кастрюлю, пнул ногой дверь и почти врезался в Алису.
– Что, черт подери, здесь происходит! – закричала она.
Нет никаких сомнений в том, что пчелы посылают особых разведчиков, чтобы те нашли подходящее место для жизни. Рой можно отследить до самого нового дома, наблюдая за летящими, как будто по воздуховоду, пчелами: либо от улья, либо от того места, где они собрались после приземления.
Часы были с танцующим сомом: он переворачивался и бился веснушчатой головой и хвостом, объявляя, что наступило семь часов утра. Гарри разбудили несколько часов назад не поделившие что-то на рассвете в мусорной куче еноты. Они были похожи на медвежат, которые беспорядочно суетились при слабом лунном свете, кричали как одержимые. Когда он открыл окно и прикрикнул на них, зверьки посмотрели на него скорее раздраженно, чем испуганно, но в конце концов убрались в лес.
Его собственный голод был утолен, когда под скамейкой, на которой обычно спал дядя, он обнаружил припрятанную еду. Гарри случайно увидел ручку контейнера, когда обшаривал трейлер в поисках остатков съестного. Бинго! Банка арахисового масла, три батончика, две буханки, к сожалению, заплесневелого хлеба, коробка соленых крекеров и литр виски.
Он поежился от холода в сыром трейлере, вышел на улицу и присел на ступеньки в лучах утреннего солнца с тарелкой крекеров, намазанных арахисовым маслом. Он отхлебнул виски. Его обожгло до самого горла. Гарри прокашлялся и закрутил крышку обратно, поняв, что нерационально расставаться с трезвостью, учитывая, что ему нужно дождаться, когда откроется библиотека, чтобы проверить почту. Он почистил зубы и поглядел на свое лицо в зеркале.
Во многих отношения лицо двадцатичетырехлетнего Гарри ничуть не изменилось с детских лет. На фотографии из садика был изображен маленький мальчик с рыже-русыми волосами и россыпью веснушек на алебастровой коже и вечно озадаченным лицом. Бледные голубые глаза смотрели с недоверием. Наверняка, ему сделали замечание, что он не улыбается, но сомкнутые губы так и не расплылись в улыбке. Безразличное выражение лица делало его старше, похожим на маленького человечка с дагерротипа. Мать засмеялась, когда увидела снимок.
– Ты вылитый дедуля! – воскликнула она.
Если допустить, что у каждого человека есть стержень, то и у Гарри было что-то вроде того – щуплый, не храбрый, но не стукач. Он не просил о помощи, потому что не хотел никому мешать. Он преодолевал все молча, стиснув зубы. По-тихому привязывался к людям, надеясь, что они этого не заметят, – он просто хотел кому-то принадлежать. На протяжении всего времени в школе был мальчиком, едва выходящим за пределы круга, – производящий достаточно шума, чтобы вписаться в компанию, но не выделяться.
