Хотя он жил с Алисой уже больше двух недель, Джейк чувствовал прилив облегчения всякий раз, когда просыпался и понимал, что находится не в передвижном доме своих родителей. В это утро он лежал в постели и слушал настороженный крик куропатки и шелест крыльев птиц, которых Алиса назвала плачущими горлицами. Он вытащил себя из кровати, когда петух горланил уже несколько минут. Алиса встала первой, и он слышал суету на кухне. Это заставило его немного поскучать по маме, но недостаточно сильно, чтобы захотеть вернуться домой.
Когда на днях мама заехала его проведать, она была немногословна. Хотя Джейк и попытался ее убедить по телефону, что все в порядке и Ной может завезти ему его вещи, она настояла на том, чтобы приехать к нему лично. Привезла спортивную сумку с его вещами, коробку одноразовых катетеров, ноутбук и трубу, которую скорее всего достала из закромов шкафа. Последним она вытащила его лонгборд с заднего сиденья машины, это заставило Джейка улыбнуться. Его милая добрая мама. Она и об этом подумала.
Они сели за столик для пикника в тени большого тополя и Джейк рассказал ей про пчел – матку, работниц и трутней. Рассказал про пару сов, перекрикивавшихся ночью в лесу, и про койота на краю пруда в сумерках. Он не стал ей говорить, что каждый раз, когда он видел этого койота, его сердце сжималось от воспоминаний о Чейни.
Мама сидела, сложа руки на коленях, и Джейк знал, что ей не очень-то интересно слушать про пчел. На глазах у нее выступили слезы. Она сняла очки, вытащила салфетку из рукава свитера и промокнула под глазами.
– Мам, все в порядке, правда. Мне здесь хорошо. Тебе не надо волноваться.
Она покачала головой и, протянув руку, сжала его ладонь.
– Я твоя мама, Джейкоб. Моя работа за тебя волноваться.
В воздухе повисли незаданные вопросы, которые давили на них своим весом. Что будет дальше с Джейком? Что за жизнь он мог теперь вести? Он мог найти работу? Когда-нибудь пойти в колледж? Эти вопросы встали, когда его жизнь пошла к чертям год назад, и пока не появилось никаких четких ответов. Джейк избегал обсуждать с матерью обстоятельства своей жизни, но знал, что она так же осведомлена о них, как и он.
– Послушай, мам. Ты замечательная, но я все еще… Я застрял в этом городе. Мне нужно в себе разобраться. А общество папы мне никак в этом не способствовало. Совсем.
Она вытерла глаза и кивнула. Даже не пыталась защищать Эда. Джейк ненавидел, когда мать говорила, что отец на самом деле не думает то, что говорит, и что он любил Джейка. Бла, бла, бла. В нем закипала ярость, стоило ему только представить его красное, ухмыляющееся лицо. Джейк сжал кулаки.
– Он такой придурок, мам!
Тэнси потрясла головой, залезла в сумочку и вынула леденец от кашля. Джейк смотрел, как она разворачивает обертку, кладет ее в рот и складывает фантик в небольшой квадрат, который потом убирает в кошелек. Так она приводила себя в чувства, надевала маску умиротворенности, которую носила во время молитвы или смотрела, как ее тупой муж бранился на телевизор или еще что похуже. Джейк впервые увидел это лицо, когда Эд кинул тарелку с едой в стену и пулей выскочил из дома. Его мама убрала бардак и сделала макароны с сыром для десятилетнего Джейка, напевая «Сделай меня каналом Твоего мира».
Теперь она попыталась улыбнуться.
– Ты умный мальчик, Джейкоб. Ты устроишь свою жизнь. Если ты пока хочешь оставаться с миссис Хольцман, хорошо. Она кажется хорошей христианкой, и мы благодарны за ее доброту.
Джейк подавил улыбку, когда вспомнил поток уличной брани Алисы, когда она позавчера перезалила двигатель трактора.
Мама снова сжала его руку.
– Я всегда тебе помогу, дорогой. И я буду молиться за тебя каждый день.
Мама обняла его и заставила пообещать, что он будет ей звонить, по крайней мере один раз в неделю. Он смотрел, как она уехала и почувствовал грусть. Милая мама.
Потом, когда Джейк порылся в спортивной сумке, он обнаружил свой блокнот среди аккуратно сложенных джинсов, рубашек, носков и нижнего белья. Он с испугом понял, что не рисовал ничего с тех пор, как произошел несчастный случай. Джейк перевернул обложку, и картинки выпрыгнули, как сцены из чьей-то чужой жизни. Ной делает олли в скейт-парке и Ной со своим тромбоном. Одна из чирлидерш, выстроенной по линеечке группы, за джаз-бэндом во время матча американского футбола, их лица расфокусирвались. Группа детей на трибуне, одна девочка с голубыми волосами и брекетами смешила других ребят.
Он перевернул страницу, и сердце сделало сальто. Маленький Чейни прыгает с причала в Лост-Лейк. Чейни высунул морду из окна машины, улыбается на ветру. Чейни спит в ногах у Джейка, его чудовищно-большая голова покоится на его лапах, выглядит даже как-то изящно. Воспоминания приносили боль, и Джейк захлопнул блокнот.
