На улице Ребус протянул Кэт свою рабочую визитку с номером мобильного телефона. На прощание они не поцеловались, не обменялись рукопожатиями: два покрытых шрамами ветерана не нуждались во внешних проявлениях внимания.
По дороге домой Ребус остановился у кафе, чтобы купить жареной рыбы с картофелем, которую — вероятно, заботясь об общественном здоровье — больше не заворачивали в газету. Вкус тоже был другим, а порции заметно уменьшились — вследствие сокращения промысла в Северном море. Обычная пикша скоро станет деликатесом или вообще исчезнет, печально размышлял Ребус.
С закуской он расправился еще до того, как добрел до своего дома и поднялся в квартиру. В почтовом ящике не оказалось ничего: даже счёта за коммунальные услуги и того не было. Включив в гостиной свет, Ребус выбрал соответствующую настроению музыку и позвонил Шивон.
— Ну что? — спросила она.
— Просто интересуюсь, что мы будем делать дальше.
— Лично я собиралась заглянуть в холодильник и достать бутылочку чего-нибудь, — сказала Шивон.
— Когда-то это была моя реплика.
— Времена меняются, как тебе известно.
— И эти слова тоже должен был произнести я.
Он услышал, как Шивон рассмеялась. Потом она спросила, как прошла встреча с Кэт Милз.
— Похоже, еще один тупик, — признался Ребус.
— Многовато тебе понадобилось времени, чтобы это понять.
— Неохота было возвращаться в участок. — Он сделал паузу. — Собираешься написать на меня докладную?
— Еще не решила. Нужно дать тебе подергаться. — Она тоже помолчала. — Что это у тебя играет?
— Это «Литл Криминалз», «Парад развеселых легавых».
— Не очень-то хорошо эти ребята разбираются в полицейской службе.
— Это Рэнди Ньюмен… Мне нравится название другой его вещи — «Толстяка не проведешь».
— Толстяк — это, случаем, не ты?
— А ты подумай как следует… — Он немного помолчал. — Сдается мне, Шив, ты перешла на сторону Макрея. Скажи, ты и вправду считаешь, что это было простое ограбление?
— Я велела Фил и Колину расследовать эту версию, — призналась Шивон.
— Решила уступить?
— Ничего я не решила! — разозлилась Шивон.
— Хорошо-хорошо, я неудачно выразился… Осторожность никогда не помешает, Шивон. И я последний, кто станет тебя обвинять.
— Ты и сам пришел бы к тем же выводам, если бы подумал как следует! — с горячностью возразила Шивон. — Разве за Федоровым кто-то следил, когда он вышел из отеля «Каледониан»? Нет, если верить твоему эксперту по видеонаблюдению. Приставала ли к нему проститутка, которую видел Геверилл? Не исключено. И очень может быть, что поблизости околачивался ее сутенер с обрезком водопроводной трубы… Короче говоря, Федоров просто оказался не в том месте и не в то время.
— Ну, с этим трудно не согласиться.
— Зачем тогда раздражать наших членов парламента, русских миллионеров и деятелей из Первого шотландского банка? Это ничего нам не даст.
— Зачем?.. Не знаю, но, откровенно говоря, это чертовски приятно. Работа должна приносить удовольствие, иначе зачем она вообще нужна?
— Это удовольствие только для тебя, Джон… И так было всегда.
— Тогда побалуй меня в мою последнюю неделю. Напоследок, так сказать…
— А чем я, по-твоему, занимаюсь?
— Ты? Ты занимаешься подведением итогов. Списыванием со счетов, если воспользоваться банковской терминологией. Поэтому и появился Тодд Гудир. Он — твой напарник, как ты сама была когда-то моей напарницей. Ты уже начала его готовить, и, насколько я успел заметить, тебе это нравится.
— Нет, постой…
— А кроме того, — продолжал Ребус, не слушая ее, — он нужен тебе, чтобы, когда придет время, не пришлось выбирать между Хейс и Тиббетом.
— Странно, Джон, что с такими аналитическими способностями ты так и не поднялся по служебной лестнице.
— Служебная лестница плоха тем, что на каждой ступеньке тебя ожидает новая задница, которую необходимо лизать.
— Какой прекрасный образ!
— В жизни каждого человека должно быть место прекрасному.
На прощание Ребус пообещал, что они увидятся завтра («Так уж я устроен — мне все время кажется, что я могу понадобиться»), и дал отбой. Некоторое время он сидел неподвижно, надеясь, что Шивон перезвонит, но телефон молчал. Вокал Рэнди Ньюмена неожиданно начал раздражать его своей чрезмерной жизнерадостностью, и он выключил альбом. В запасе у него хватало музыки, которая больше подходила к случаю: ранний «Кинг Кримсон» или тот же Питер Хэммил, однако Ребус принялся бродить по темной квартире, бездумно переходя из комнаты в комнату, и вдруг обнаружил, что стоит перед входной дверью с ключами от «сааба» в руке.
