Подождала секунду, прислушиваясь к звукам дождя за окном и к негромкому тиканью розового будильника на прикроватной тумбочке. Я уже приготовилась закрыть дверь, но тут до меня дошло, что розовая тетрадь исчезла с тумбочки. Тогда я зашла в комнату и, став на четвереньки, принялась обыскивать тумбочку со всех сторон. Даже заглянула под кровать. Но тетради нигде не было.
Трейси ответила на звонок сразу же. Сказала, что не видела Оуэна и ничего не может сказать о том, где он сейчас. Марис тоже ничего не знает, но обе они заверили меня, что, если им вдруг станет что-то известно, они тут же свяжутся со мной. Трейси также предложила мне свою помощь в том, чтобы начать объезжать улицы города в поисках Оуэна.
Я поблагодарила за предложенную помощь, чувствуя, что внутренне еще не вполне готова к таким широкомасштабным поискам. Мне не хотелось думать о том, что Оуэн заблудился и сейчас в страхе слоняется по улицам Бофорта под проливным дождем. Мокнет, прижимая к груди тетрадь своей покойной мамы. Я стала звонить Гиббсу, но тут же вспомнила, что он ведь сам предупредил меня, что будет вне зоны связи. Внезапно я почувствовала себя страшно беспомощной и очень одинокой.
Я закрыла глаза.
В холле я схватила со стола свою сумочку и побежала к гаражу – допотопной постройке с просевшей крышей, расположенной чуть поодаль от дома. В гараже вполне хватило места и для моей машины, и для двух велосипедов, которыми мы с Оуэном обзавелись. Главное – все наши транспортные средства не жарились на солнце, не мокли под дождем и были более или менее защищены от воздействия всех других стихий. Я забралась на водительское место и стала обозревать гаражное помещение. Все стены заросли сплошным слоем паутины, за исключением того уголка, в котором Гиббс собственноручно смел ее, чтобы освободить место для наших двух велосипедов и для крючков, которые он вбил в стену, чтобы можно было вешать на них шлемы. Стоп! Шлема Оуэна на крючке нет. Велосипед тоже отсутствует. Следовательно, он уехал куда-то на своем велосипеде… Один! Под дождем…
Объятая ужасом, я выехала из гаража и устремилась к кладбищу Святой Елены. Сейчас я сосредоточила свое внимание на велосипеде Оуэна. Отыщется велосипед, значит, и он где-то рядом. Я даже не заметила, как стала твердить про себя слова молитвы. Наверное, последний раз я молилась еще совсем маленькой девочкой.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом. И хотя дождь прекратился, все небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Стало стремительно темнеть, и это пугало еще больше. Я припарковала машину на боковой улочке рядом с церковью и устремилась к кладбищенским воротам. Капли дождя облепили кусты можжевельника, кроны платанов, пирамидальные мирты, похожие издали на скульптурные изваяния. Порывистый ветер трепал над надгробьями поникшие ветви деревьев, стряхивая с них дождинки, которые подобно слезам беззвучно падали на могилы, орошая сырую землю. Последние лучи солнца скользнули по небу, высвечивая петляющую между надгробиями тропинку, ведущую к свежему захоронению. Вокруг еще валяются комья земли, а сама могила утопает в цветах и многочисленных венках. Кисловатый запах сырой земли ударил в нос. Точно такой же запах, как тот, который я почувствовала, когда Гиббс извлек из ямы чемодан.
Но поблизости никаких велосипедов и нет следов от шин. Никаких зацепок или доказательств того, что Оуэн успел побывать здесь. Панический страх, который я с трудом удерживала весь последний час, накрыл меня с головой. Я снова почувствовала себя сломленной, беззащитной женщиной, какой была все годы своего замужества.
