– Разговор о музеях выводит нас на следующую тему, – снова подал голос Гиббс. – Когда у вас должна состояться встреча с Деборой Фуллер в ее Историческом обществе?
– Завтра утром, – ответила Мерит и метнула подозрительный взгляд на Гиббса. – А что?
– Она дружила с бабушкой, они были очень близки. Давненько я ее не видел. Не возражаете, если я навяжу вам свою компанию и мы отправимся на эту встречу вместе?
Мерит задумалась. Но Лорелея не прочитала на ее лице прежней отчужденности, с которой она всегда реагировала на незнакомых или чуждых ей людей.
– Не возражаю, – ответила она после короткой паузы. – Мы встречаемся с ней в десять утра.
– Отлично! Тогда ровно в девять сорок пять я заезжаю за вами.
Гиббс широко улыбнулся. Но в его улыбке не было никакого подвоха. Кажется, он действительно обрадовался, что Мерит не ответила ему отказом.
Лорелея снова обняла сына за плечи и с удивлением обнаружила, что его голова уже на уровне ее плеч. И когда это произошло? Когда он успел так вытянуться? Уму непостижимо. Она вздохнула. Усталость снова стала брать свое. Да, сегодня она очень устала. Но все равно, она счастлива. Лорелея еще раз мысленно вспомнила все события уходящего дня, а потом почему-то переключилась на реликвии Кэла, которые он хранил в коробке из-под обуви: старую пулю и обломок разбившегося самолета. Надо не забыть записать в Тетрадь умных мыслей следующее:
Она прислушалась к шагам Мерит, которая уже спускалась по лестнице в холл. Любопытным человеком был, однако, этот Кэл. Зачем и почему он хранил эти вещи столько лет? Интересно, понимала ли Мерит своего мужа? Да и вообще, насколько хорошо она его знала?
Я неохотно повернулась к трельяжу, стоявшему на туалетном столике в спальне Лорелеи. Прежде чем я успела сказать «нет», она ухватилась за резинку с такой силой, что та с треском соскользнула с моего конского хвоста. После чего принялась энергичными движениями расчесывать мои волосы щеткой, плавно распределяя их по плечам.
– Ну, взгляните сами! Ведь так же гораздо лучше!
– Зато так мне будет жарко. Шея начнет потеть, волосы станут лезть в глаза, а это меня раздражает. Куда вы задевали мою резинку? – Я окинула взглядом туалетный столик. Никаких резинок.
– Прошу прощения, но, кажется, она упала за зеркало. Сожалею…
Впрочем, на лице мачехи не читалось ни малейшего намека на сожаление. Я уже приготовилась предложить ей совместными усилиями отодвинуть столик от стены и поискать там резинку, но в эту минуту в дверь позвонили.
– Наверное, Гиббс приехал, – воскликнула Лорелея и окинула меня критическим взглядом. – Еще немного помады и…
– Зачем мне красить губы? Я же собираюсь в Историческое общество, а не в театр, а Гиббс просто едет вместе со мной.
– Вы ведь пока еще не покойница, Мерит. Всего лишь вдова… Так почему бы и не попробовать начать все сначала? Моя мама всегда говорила в таких случаях…
Лорелея поймала мой взгляд в зеркале и тотчас же замолчала. Хотя, пожалуй, сегодня я бы и не стала обрывать ее на полуслове. Я уже почти нутром стала чувствовать, когда Лорелея готовится высказать очередную умную мысль. Свои интеллектуальные перлы она озвучивала по многу раз на протяжении каждого дня. И они почти перестали раздражать меня. Скорее, забавляли. А постепенно я даже стала прислушиваться к тем универсальным истинам, к тем крупицам правды, которые они вместе со своей матерью умудрились усвоить, живя когда-то в каком-то трейлере в крохотном городке Алабамы. Такие истины сближают людей и делают наш огромный мир не таким уж большим. Возможно, и поэтому я перестала так остро чувствовать собственное одиночество.
Я заложила пряди волос за уши.
– Вам совсем не обязательно набиваться мне в подруги.
– Это почему? Потому что я ваша мачеха?
Я посмотрела на свои стоптанные башмаки, которые выглядели совсем уж убого на фоне нарядного платья, позаимствованного у Лорелеи. И снова подумала о том, какие мы с ней разные. И как разительно отличается эта женщина от моей покойной матери.
– Потому что я не просила вас влезать в мою жизнь.
Я замолчала, почувствовав неловкость за собственную грубость. Мне даже стало стыдно. Вот уж, воистину, язык мой – враг мой. Хотя, с другой стороны… За последние недели мои приступы злости стали похожими на стрелы, вложенные в лук без тетивы. Никуда их не выпустишь, и никого они не поранят. Если бы я занялась самоанализом, то и вообще пришла бы к весьма неутешительному для себя выводу. Мое негодование по поводу собственной неудавшейся жизни и всех тех обид, что мне довелось пережить в прошлом, сейчас направлено исключительно на саму себя. И только на себя.
Улыбка мгновенно сбежала с лица Лорелеи, задержавшись разве что в самых уголках ее губ.
