В филармонии собрался полный зал. У Генки и родителей были лучшие места – в первом ряду по центру. Они волновались, будто им самим предстояло выйти на сцену и исполнить арию или сыграть на фортепиано. Генка заламывал пальцы, а Наталья сжимала букет с белоснежными ромашками, которые любил Николай Никитич. Именно поэтому Наталья их и выбрала среди великого множества цветов в магазине.
– Папе бы понравились! – обнял её за плечи муж.
Они стояли у больших дубовых дверей и ждали, когда начнут запускать в зал.
– Мам, а почему в брошюрке написано, что специальный номер – поющий пёс Орган? – спросил мальчишка у женщины в бордовом брючном костюме. – Собаки разве умеют петь?
– Не знаю, милый. Но думаю, скоро мы это услышим, потерпи.
– Этот пёс умеет! – шепнул Генка мальчику. – Настоящий артист!
– Откуда знаешь? – не поверил тот.
– Это пёс моего дедушки Николая, – с гордостью произнёс Генка. – Это наш Орган!
Зрители стали проходить в зал и усаживаться на места. Вскоре приглушили свет, занавес распахнулся, и гости увидели на сцене чёрный рояль. Он величественно и молчаливо сообщал, что скоро начнётся волшебство.
На сцену вышел Аркадий, поприветствовал собравшихся едва заметным кивком головы и заиграл. Зал замер. Музыка проникала прямо в сердце. Глаза слушателей, словно озёра, наполнились живительной влагой. Аркадий играл и играл без остановки. Одна мелодия сменяла другую, а сознание уносило слушателей в чудесную, удивительную страну ощущений и воспоминаний. И у каждого это была своя собственная страна: с ромашками, с печёной картошкой, с бальными платьями или катанием на велосипеде. Морская или горная, а возможно, и та, и та.
И вот наконец на сцену вывели Органа. Его янтарные глаза горели ярче любой звезды. Аркадий погладил его, а затем пальцы пианиста заскользили по клавишам. Орган начал «подпевать».
Орган «пел» и видел перед собой синюю крышу того самого дома, счастливые глаза Николая среди сотен глаз. Он видел Генку во дворе, Виктора на большой машине и Наталью в платье в горошек. Он видел полный зал… Всё это стало частью его жизни. Всё вмещалось внутри и выливалось наружу. А самое главное, он чувствовал себя частью всего этого. Вот он, большой мир и в то же время такой маленький, ограниченный только сценой и расстилающийся за пределы вселенной. И он принадлежит ему. В этом мире есть место всему, что дорого. Первый раз в «пении» Органа не было тоски, а была лишь любовь и жажда жизни, долгой и счастливой.
