Ставное отличие продукции Конева, Фукса и самих артистов-эмигрантов третьей волны — все они изначально предназначались
Помните, как Слава Вольный, выпустив Gulag Song, отправился с гастролями по европейским университетам?! Как продюсеры сопроводили английским переводом пластинку Нугзара Шария?! Как Ив Монтан[54], услышав песню <Όкурочек» на пластинке Дины Верни, взял ее в свой репертуар?! Какой мировой резонанс вызвала работа Теодора Бикеля в поддержку советских евреев?!
Ничего похожего в дальнейшем наблюдаться не будет. Практически вся творческая активность эмигрантов третьей волны была нацелена исключительно на русскую диаспору и никакого посыла, кроме развлекательного, в себе не несла. Но и тут бывали исключения.
«..Я снаряжаю гитару к бою.
Близится время “Ч”.
Пальцем большим забиваю патроны
В деку — свой пулемет.
Скоро ракета светом зелёным
Бросит меня вперёд…»
В конце 1982 года мне в руки попала запись очередного «эмигранта», который значился как Шуйский. Произведения там были довольно странные, сейчас бы сказали — концептуальные. На мотив известных советских песен этот человек исполнял совсем не советские тексты, сдабривая их, правда, изрядной долей юмора. Получилось забавно.
Вот, например, на мелодию «Лизаветы» Богословского:
А как вам такие «Шаланды, полные кефали»?
Альбом назывался «Брайтонштат». Злая бытовая сатира на жизнь в СССР перемежалась там с ностальгической лирикой и ультраантисоветскими выпадами. Два года спустя, в 1984-м, появилась вторая работа, названная «Туфелька для Золушки». Артист удивил снова, причем сильно. Теперь он пел крамольные тексты на мотив известных оперетт. Невозможно передать это на бумаге.
На самом деле имя новатора в жанре было никакой не Шумский, а Ян Балясный. Для публики — Ян Бал.
