Магнитофонов тогда практически не было. Заинтригованный Миша принялся все тщательно заносить в тетради и собрал довольно внушительную коллекцию.
Когда «рекорд-машины» стали доступны каждому, Аллен столь же истово принялся собирать магнитиздат. Уже в начале шестидесятых всеми правдами и неправдами он выискивает пленки с записями первых советских бардов.
Он ценил и любил их всех: Окуджаву, Галича, Ножкина, но Высоцкий сразил его буквально наповал.
С подачи Миши летом 1968 года в «Новом Русском слове» был напечатан первый материал о Высоцком. По незнанию издатели ошиблись с именем и назвали его Виктором, но тем не менее опубликовали несколько текстов, расшифрованных с фонограмм.
Зимой 1970 года в приложении к газете «Оюб энд Мэйл» вышли четыре песни Владимира Высоцкого в английских переводах Миши Аллена. Ими стали ранние вещи поэта: «ЗеКа Васильев и Петров ЗеКа, «Уголовный кодекс», «Свой первый срок я выдержать не смог» и не принадлежащая Высоцкому «Рано утром проснешься…». Вслед за этим последовали десятки статей в русских эмигрантских и западных СМИ.
В журнале «Тайм» (сентябрь 1970) выходит его статья «Музыка инакомыслия», где автор так объяснял западному читателю происходящее:
Распространенная в России практика samizdat-a (само-издания) хорошо известна на Западе. Посредством самиздата русские бесконечно перепечатывают и нелегально распространяют произведения таких запрещенных русских писателей, как, например, Александр Солженицын. При всевозрастающей доступности магнитофонов другая практика, именуемая magnitizdat (издание с помощью магнитофона), становится даже более популярной, чем самиздат. С помощью магнитиздата артисты записывают песни, неприемлемые для официального распространения. Записи затем переходят из рук в руки со скоростью молнии, поскольку каждый делает копии для своих друзей.
В отличие от самиздата, который запрещен, магнитиздат не был объявлен противозаконным… Все же… советские власти на деле вовсе не восхищены этой тенденцией. Недавно советскими таможенниками были конфискованы записи, приобретенные в России несколькими западными туристами. Правительство также попыталось отвлечь внимание народа от острых новых баллад с помощью переиздания на пластинках старых любимых песен, таких как дореволюционные цыганские напевы, которые до последнего времени осуждались как декадентские…
В очерке «Советские трубадуры» («Русская мысль», декабрь 1971) Аллен копает еще глубже:
…Новое поколение бардов в своих сатирических балладах отражает полное цинизма отношение жителей России к образу своей жизни, к насаждаемой путем притеснений и преследований со стороны власти идеологии. Современный трубадур уже не удовлетворяется прямым контактом с аудиторией, будь то в небольшом кафе, на квартире у друзей во время вечеринки или просто в пивной, — нет, сын XX века, он использует современное средство техники — магнитофон.
Не будет преувеличением сказать, что из всех достижений электроники, появившихся в советской России за последние двадцать лет, самое большое влияние на жизнь интеллигенции и студенчества оказал именно он — магнитофон. Он позволил расширить аудиторию до невероятных размеров и сделать достоянием масс те произведения, которые в рукописях доходили лишь до незначительного числа читателей. Ленты легко переписать, и этот способ размножения позволяет успешно избегать цензуры, которая была бы обязательна при изготовлении граммофонных пластинок.
Магнитофонные ленты позволяют заглянуть в советскую действительность гораздо глубже и увидеть многое из того, что тщательно и успешно скрывается в официально поощряемом советском искусстве и прессе. Песни, записанные на магнитофонных лентах, доносят до нас живые голоса с самого «дна» советской жизни. В них поется о тиранической бюрократии, которая заставляет советских людей возвеличивать предавших их вождей и клясться в верности идеям, в которые они не верят.
<…> Новое поколение трубадуров разоблачает миф о «новом» советском человеке очень эффективно. Поэтому они и навлекают на себя гнев «вышестоящих инстанций».
Узник — этот образ был всегда дорог русскому сердцу. Вне зависимости от совершенного преступления, заключенный вызывал сострадание. Это отношение не изменилось и после падения царизма. Ярким доказательством тому является популярность записанных на магнитофонные ленты песен целой плеяды поэтов, никогда не печатавшихся и никоим образом не одобряемых властью.
Художественное достоинство этих произведений иногда невелико. Но не это главное. Значение этих песен — в их искренности и подлинности, как документов, отражающих самые сокровенные чувства советской молодежи.
