Одно время, мне казалось, что у нас как минимум половина Москвы, в свое время «брала» Дворец Амина в Афганистане. Куда ни приедешь, тут же начиналось:
– Да вот, наш Михаил Иванович… Да, вот, он, участвовал в штурме Дворца.
И везде был свой условный «Михаил Иванович», который либо присутствовал, либо где то отсутствовал, но наверное для повышения значимости репутации компании отмечались его «подвиги». Так это было в каждом случае или нет, но в дальнейшем я просто спокойно относился к таким заявлениям, даже не подвергая их критике. В любом случае, мне было главное выполнить дело, за которым я приехал. Но, в целом, создавалось ощущение того, что «Дворец», как минимум, полстраны брали.
С другой стороны, наш собеседник не создавал образа какого-то проходимца. Хотя, кто их знает, может, со временем, и они модернизируются?
Вовсе нет, ничего особенного или странного встретить человека, который Президента знает. Но почему именно здесь, далеко не аутентичном заведении? Или, как у Довлатова,– «тяга к плебсу»? Без него как-то сложно: есть в нем что-то, видимо, чего так не хватает «мудрым» парням, чего-то, видимо, простого и естественного?
От излишней «чистоты» и чистоплюйства появляется вакуум настоящих эмоций. Скучно становится от стерильности, невыносимо. Хочется, хочется, порой, и поговорить по душам и посмеяться вдоволь. Вывалить из себя все неестественное. Пусть даже ненадолго. Даже и будет это совсем не по настоящему, потому как следующий день захлестнет, уже своей ставшей, привычной реальностью. На простые радости тянет. А где они? Да, именно здесь. Да и не совсем чужое все это. Вместе же все начинали…
Искушенные парни идут в народ. Туда, где все по – настоящему. И хорошее, и плохое. Зачастую, плохого – много бывает. Но и места, по всей видимости, выбирать надо умеючи, грань чувствовать. Здесь, да, мудрость нужна. Так что, стерильность для неискушенных.
Как знакомому во Франции девушка сказала:
– С тобой хорошо мне. Спокойно и легко. Наверное потому, что ты бедный, – помолчав, она продолжила, – мой отец, вот, богатый, и как с ним тяжело.
Хотя, казалось бы, чего горевать девице, которая, начиная от школы позаканчивала все самые ведущие учебные заведения в Англии и Франции? Перед которой будущее не мерцает знаком вопроса, а то и не одного.
Мы вышли на улицу.
– Ну и как ты ко всему этому, я кивнул в сторону ресторана, относишься?
– Ну, кто знает, – спокойно ответил Леня, – мало ли. Так невозможно что-то сказать. Нам то что? Поедим, да дальше поедем.
– Да, и вправду.
Сложно сказать, можно ли было его, вообще, впечатлить чем-нибудь? Он поразительно спокойно относился ко всему, особенно, к громким заявлениям. Здесь он был особенно невозмутимым.
Вернувшись, мы нашли наших соседей в обсуждении
– Как там, на улице? – спросил «знакомый» Президента.
– Чуть похолодало, вечер уже, – сказал я, устраиваясь на диване. – А у Вас нет визитки?
– С собой не захватил, но если хотите, может свой телефон оставить. Вы интересные люди.
– Спасибо.
Я стал осматривать свои карманы и сумку, но нигде не мог найти записной книжки, чтобы вырвать страницу. Только во внутреннем кармане обнаружил абонементный билет на концерты Спивакова. Перевернул его, сзади он был чист. Написал там имя и телефон и передал собеседнику.
– О! Вы музыку любите? – рассмотрев билет, спросил он.
– Да.
– Что именно?
– Филармония, балет. Спиваков, Башмет, Кремер.
– Интересно.
– В Питер люблю за этим ездить. Бывало, что каждую пятницу после работы сбегал туда на выходные.
– А в Питере кого знаете?
– Ну, Питер, если музыка, то это – Гергиев.
Сосед как-то не то ревностно, не то несколько нервно чуть двинулся на своем стуле:
– А, у меня там хороший товарищ,– и он назвал его фамилию.
Я стал вспоминать, и к стыду своему это имя не значилось в моем музыкальном «плей-листе».
– Да, Вы посмотрите в интернете,– и он кивнул на мой телефон, лежащий перед тарелками,– это друг нашего Президента. Очень хороший музыкант, виолончелист, директор Филармонии.
– Секунду, – я уже как-то спокойно относился к его заявлениям о дружбе с руководством страны.
Посмотрев информацию, я показал ее своему товарищу. Все оказалось, действительно, так. До сих пор мы еще не были точно уверены в дружбу нашего соседа, но музыкант, судя по совместному владению акциями крупного банка и компаний, которые были на первых местах в обсуждении прессы, не мог там владеть ими случайным образом.
– А ты раньше знал? – спросил я «Ленчика».
– Нет, – равнодушно протянул он.
Но теперь мы уже по – другому смотрели на нашего соседа-все оказывалось как-то серьезнее. Видимо и он и его спутницы это почувствовали. А Леша, отчего-то весь выпрямился и стал загадочно молчать, иногда всматриваясь в меня своими округлившимися глазами,– внутри него происходили странные метаморфозы.
– Что, может, пойдем? Я не смогу все это закончить,-произнес Леонид, глядя на еще наполненные блюда.
– Да, надо уже, – я уже и есть не хотел и обстановка момента говорила, что вполне уже себе – пора.
