К хеллоуинскому празднику в ГАВНЭ осталась одна Грейнджер. Лонгботтом не умел говорить «нет», но сообразил, что должны существовать обходные пути и что некий Поттер наверняка их знает. Он списался со мной насчёт встречи, на которой я посоветовал ему написать об этой истории бабушке. Разумеется, Августа Лонгботтом категорически запретила внуку вступать в подобные организации, и Невилл с чистой совестью покинул ГАВНЭ. Мало того, она прислала ему книгу о домовиках и велела дать её почитать магловской активистке.
В книге открытым текстом говорилось, что домовые эльфы для жизни используют родовую магию людей и что без неё они быстро старятся и умирают — то есть, люди фактически оплачивают их труд своей магией. Но на Гермиону это не подействовало, она ни в какую не понимала, как это можно платить за работу не деньгами. Она вернула Невиллу книгу, сердито сказав, что это реакционный труд, написанный поработителями. По словам Лонгботтома, точно такие же претензии у неё возникли и к «Истории Хогвартса», в которой не обнаружилось ничего о порабощении домовиков.
Ещё он рассказал мне, что Гермиона вяжет одежду и пытается раздать её домовикам, чтобы этим освободить их. Её лохматую умную голову ни разу не побеспокоила мысль о том, что символическая выдача одежды — это часть ритуала отлучения домового эльфа от рода, который может провести только кто-то из членов рода. Об этом тоже прямо говорилось в книге, как и о том, что изгнание домовика из рода — крайняя мера и что незаслуженное наказание домовиков наносит ущерб родовой магии, но эти сведения, слишком чуждые для маглокровки, так и остались для неё слепым пятном.
Гермиону не обескуражило, что хогвартские эльфы ничего не брали у неё и отказывались разговаривать с ней. Отчаявшись всучить домовикам свои изделия, она стала раскладывать их по гриффиндорской гостиной, надеясь, что эльфы нечаянно возьмут их в руки и освободятся. Вязаные вещички ничем не грозили домовикам, но те рассердились на её подлянку и подослали ко мне Фиби за разрешением не прибираться у грифов. Я разрешил, понадеявшись, что грифы сами возьмутся за вразумление Грейнджер, когда обнаружат, что у них в гостиной стало грязно. Но пока они были слишком взбудоражены предстоящим прибытием иностранцев, чтобы возмущаться из-за какой-то там чистоты.
Делегации Шармбатона и Дурмстранга приезжали в воскресенье накануне Хеллоуина. Незадолго до их прибытия деканы вывели нас из Хогвартса и расставили в торжественном построении перед парадной лестницей. Было около шести вечера, смеркалось. Погода выдалась ясная, осенний холод пробирал бы до костей, если бы не согревающее заклинание. Французы явились вовремя, ровно в шесть над рядами учеников разнёсся голос Дамблдора:
— Ага! Если не ошибаюсь, приближается делегация от Шармбатона!
Все завертели головами по сторонам, но ничего не обнаружили, пока кто-то не воскликнул: «Вон там!». Оказывается, смотреть нужно было вверх. Оттуда спускалась бледно-голубая карета впечатляющих размеров, которую тащила по небу дюжина золотистых пегасов величиной со слона. Карета совершила жёсткую посадку прямо перед нами, перепугав младшекурсников в первом ряду. Огромная дверь летающего дома распахнулась, и оттуда выскочил мальчик в бледно-голубой робе того же оттенка, что и карета. Мальчик откинул лестницу кареты, и по её ступеням величаво спустилась огромная женщина в чёрных шелках. Она была ростом с Хагрида, но, в отличие от него, выглядела культурной и ухоженной. У неё была оливковая кожа, большие чёрные глаза и нос с заметной горбинкой.
Дамблдор, принарядившийся сегодня в санта-клаусовскую робу пронзительно-лилового цвета с золотыми звёздами, громко зааплодировал, подавая пример ученикам. Те тоже захлопали в ладоши. Женщина приветственно улыбнулась нашему строю и направилась к директору, протягивая ему руку для поцелуя. Ему даже не пришлось наклоняться к ручке этой особы, потому что его голова находилась как раз на уровне её пояса.
— Моя дорогая мадам Максим, добро пожаловать в Хогвартс! — произнёс он, задравши к ней голову.
— Дабль-дог, — ответила она сверху вниз глубоким голосом, — Надеюсь, ви в добрьом здравии?
Наш директор выглядел не лучше, чем старый сморчок, поэтому её вопрос мог расцениваться не только как формальная вежливость.
— Я в превосходной форме, уверяю вас, — ответил Дамблдор.
Пока они обменивались любезностями, все изумлённо разглядывали полувеликаншу — в том числе и мы, слизеринцы. Её можно было назвать даже красивой, а как выглядят великаны, мы знали. Значит, лицом она была вылитый отец. Воистину было достойно изумления, насколько эксцентричным был этот красавчик.
— Хотел бы я так же непринуждённо называть директора дважды собакой, и чтобы мне ничего за это не было… — мечтательно протянул Драко.
