Розамунд заметно вздрогнула, стоило мальчику повысить голос. Они некоторое время молчали, смотря друг на друга. Том видел в ее глазах сомнение, видел, что она пытается решить для себя: говорить или нет. Он знал, что леди любит его и потому многое скрывает. Но как он может выполнить данное самому себе обещание защищать миледи, если он не знает совершенно ничего, а особенно — от чего именно ее стоит защищать.
Наконец женщина тихо вздохнула и, взяв Тома за руку, подвела его к кровати. Они сели рядом, как делали это раньше в детстве. Розамунд всегда брала его за руки, когда ей было тяжело говорить на какие-то темы. А потому и в этот раз ладони Реддла оказались в ее бледных руках. Она нежно поглаживала его руки пальцами, при этом грустно улыбаясь и смотря куда-то в сторону, на покрывало на кровати, словно бы ее интересовал вышитый на ней рисунок. Наконец она начала.
— У меня непростая жизнь, Томас. И я говорю вовсе не о твоем воспитании или смерти моего мужа, или о сумасшествии деверя. Я говорю о себе. Видеть будущее — тяжело. Порой ты видишь страшные картины, а потом… сидишь в пустой комнате и плачешь от осознания того, что может произойти. Ты прав, это тяжкий груз, который дано вынести не всем. И я начинаю понемногу проигрывать в этой борьбе. Я чувствую, как силы бороться постепенно покидают меня, и я не понимаю, куда мне двигаться дальше. А в последнее время видения происходят всё чаще. И от них мне становится не по себе.
Розамунд говорила медленно и тихо. Ее лицо выражало усталость, в уголках глаз и на лбу залегли небольшие морщинки, а голос слегка подрагивал, словно бы ее наполняли изнутри слезы, готовые вырваться наружу в любой момент. Том слушал женщину затаив дыхание, рассматривая ее печальное худое лицо, залегшие под глазами тени и только сейчас заметил… как же она изменилась, повзрослела (Том не смел даже подумать «постарела», считая, что это слово не может быть применимо к Розамунд), похудела и стала намного мрачнее, чем была раньше. На ее губах всё реже играла шкодливая улыбка, а взгляд стал тяжелым, словно бы она прожила не одну жизнь и видела уже всякое. Кажется, тоже на людях носит маску, за которой прячет свои истинные переживания.
— Что Вы видите в них? — Практически прошептал Том, мягко сжимая ладони женщины. В голове сразу же зароились образы его самого, Альфарда и Лэстрейнджа, что направили палочки на неизвестного, появился образ как он использует непростительное заклятие, как ярость бурлит в нем, как… Том вздрогнул, почувствовав у себя на щеке холодную ладонь Розамунд. Женщина нежно улыбалась, с любовью смотря на растерянное лицо мальчишки, что не понимал в чём тут дело. — М… миледи?
— Какой же ты у меня взрослый, Том. Ты вырос, а я и не заметила этого. Хотя, ты всегда был взрослым, еще в пять лет, когда мы впервые встретились. Всегда всё делал сам, не доверял никому…
— Миледи, есть только один человек, которому я могу доверять — Вы. И я прошу и Вас довериться мне.
— Доверие, Том, не может строиться на лжи.
— Лжи? Но я никогда…
— Ты никогда мне не лгал?
Часы пробили полночь. Женщина и мальчик смотрели друг другу в глаза не отрываясь, словно бы пытаясь забраться в головы друг друга и узнать все тайные мысли другого.
— Нет, мадам. — Твердо произнес Том не отрывая взгляда от серо-голубых глаз. — Никогда.
Розамунд смотрела на мальчика еще несколько секунд, а затем мягко улыбнулась, целуя его в лоб, ероша рукой волосы на его затылке.
— Вот и славно. Значит я воспитала тебя хорошим мальчиком и по праву могу гордиться тобой. А сейчас ложись-ка спать.
— Но миледи… — бледные щеки залились еле заметным румянцем из-за поцелуя. Женщина покачала головой всё так же улыбаясь:
— Завтра, Том. Этот разговор будет долгим, а я очень устала. Да и тебе пора спать. А завтра, обещаю тебе, мы поговорим.
POV Розамунд
Но мы не поговорили. Ни завтра, ни послезавтра, ни в какой-либо другой день этого лета. Я сразу поняла, что Том мне врёт. И самое ужасное, что этот обман был для него чем-то естественным. Я могла это ему простить в пять или шесть лет, когда он не знал еще что такое любовь и семья и полагался только на себя. Но прошло почти семь лет, как я воспитываю его, и я надеялась, что смогу повлиять на него. Но, видимо, я где-то ошиблась.
Мы проводили почти каждый вечер вместе, но больше не поднимали этой темы. Мне приятно, что Том беспокоится обо мне. И в этом-то я как раз верю в его бескорыстность. Хотя и не на все сто процентов. Кажется, у него всё же есть какие-то странные мысли, которые мне пока не дано понять.
Лето медленно двигалось к своему завершению, наступила осень и Том уехал в школу. Моя жизнь вновь превратилась в рутину, изредка разбавляемая приездами Каллума и Блэков. Однако в этом году что-то изменилось. Я начала чувствовать себя странно. Было какое-то предчувствие надвигающейся бури, и… я забыла как звали моих бабушку и дедушку.
