Сложились вместе несущественные мелочи, и большегрузная фура отняла у меня самое дорогое. Она в раю, я на Земле, и как мне обмануть Бога, чтобы попасть к любимой, а не в ад. Я нашёл её в снегу, за Полярным кругом, и всё оказалось не так просто, как я задумывал.
Она шла с работы, в пакете томатный сок, хлеб с отрубями, собачий корм. Но у водителя большегрузной фуры были свои планы. Он спешил домой на день рождения дочери. Гнал много часов без перерыва. В его телефоне немного барахлил навигатор, и он чуть не пропустил поворот, поэтому не сбросил скорость. Он всего лишь моргнул, но веки поднялись не сразу, и он не увидел заморгавшую стрелку с белым человечком, и потому не сразу заметил человечка в белом на переходе за поворотом. Только глухо ударило в бампер и в колеса неожиданное препятствие. Потом его приводил в порядок психотерапевт, её патологоанатом. А одна специализированная контора подняла хорошие деньги, очищая фуру от крови, смешанной с чуть более светлым томатным соком.
…
…
– …полированная поверхность, ручки из латуни. Обивка атлас. Тонкое кружево ручной работы. Этот дороже, но, проверьте, он стоит своих денег… Что думаете? Константин Сергеевич?..
Я с трудом сфокусировался на его холёной физиономии.
– Что?
– Вам нужно выбрать. Какая модель вам больше понравилась?
– Мне?
– Да. Вот этот дороже, но он из бука.
– Дороже?
– Учитывая его достоинства, разница, можно сказать, несущественная.
– А у вас есть такой гроб, чтобы в него положили человека, и он воскрес. Я возьму, за любую цену.
– Э… Константин Сергеевич, я разделяю ваше горе, я сам терял близких, но вам надо сделать выбор.
– Мне всё равно.
Я открыл заслонку и боль хлынула в мозг, стало легче. Исчезли ряды гробов, итальянский жиголо с южнорусским акцентом. Зрение сузилось до одной прямой: к выходу. За спиной затихал злобный шепоток Борьки:
– Слышь, барыга, какой на х… атлас? Какие кружева?
Страшно хотелось закурить. Я курил 30 лет и бросил полгода назад. Допекла Томка. Купить, что ли пачку? За спиной свистнул доводчик, Борька встал рядом.
– Я договорился, – сказал он, закуривая, и сплюнул под ноги. – Барыга… Человек горем убит, а он фуфло втюхивает.
– У него работа такая, – сказал я. – Борь, дай сигу.
– Чё? Хрен тебе, а не сига. Томки не стало, всё можно? Кот из дома мыши в пляс? Я… Блин, прости друг. Сука! – от отвернулся, чтобы я не видел, как брызнули слёзы.
– Ничего, Борь, ты прав. Не надо.
Мы мотались по городу, утрясали какие-то вопросы. Утрясал Боря, я был в роли трупа из старой комедии, которого привязали к себе и носили, кивая его головой и махая его руками. Боря тягал меня, двигал моими ногами, подводил к каким-то смутно знакомым людям. Люди делали лицо, будто на их глазах Годзилла ест школьный автобус, бормотали одни и те же фразы. Я говорил “спасибо” и нырял в спасительную боль. Борька делал всё остальное. Мы садились в машину и мчались на очередную встречу.
А потом мы снова сели в машину, и он хлопнул по коленям:
– Всё, справились.
А я повернулся к нему и попросил:
– Борь, пожалуйста, только не домой, я не могу домой.
И тут Борька отвернуться не успел, в глазах закипели слёзы. Он вцепился мне в затылок, мы врезались лбами и зарыдали горько и горячо, как рыдают дети. Я держал в себе этот поток, давил его болью, пока Борькины слёзы не размыли плотину. И мы отрыдались, откашлялись. Отпрянули друг от друга со смесью стыда и облегчения.
– Фу, обнимаемся, как два старых педика, – хохотнул Борька, и я впервые улыбнулся чуть, слабо и, может, незаметно, но улыбнулся.
– Поехали ко мне. – сказал он, хлопнув по рулю, – Диле только позвоню, чтобы голая встречать не выскочила.
…
Диля выскочила нас встречать в махровом халате и повисла на моей шее:
– Костик, держись, родной.
Я гладил её макушку, она жгла слезами мою кожу. Мы сели на кухне, Диля принесла из морозилки запотевшую бутылку водки, разогрела плов. Боря встал ей помочь, но Диля отмахнулась:
– Сиди, мужчина, гостя развлекай.
Потом поцеловала нас: мужа в губы, меня в макушку:
– Я пошла
– Диль, посиди с нами, – попросил я
– Не надо, у меня глаза на мокром месте. Отдыхайте, мальчики. Костик, я тебе в гостиной постелю. Где полотенца ты знаешь, – и тихонько ушла, прикрыв дверь.
Мы пили водку, и она лилась, как родниковая вода. Боль высасывала опьянение и пьяно ржала надо мной. Наконец она напилась и затихла, начал пьянеть и я. Допились мы до пьяных слез. У меня катятся сплошным потоком, Борька носом хлюпает, трясёт могучими плечами.
– Кот, ты меня прости… Правда, прости. Человек такая тварь подлая. Я – тварь.
– За что простить, о чём ты?
