— Зверье-е, — передразнивает меня Арик и вдруг выпаливает: — Не только через нос, но и через ноги! Между копытами у них дырки есть, они к легким идут. Когда сайгак бежит, то не только через нос, но и через ноги дышит, чтобы воздуха больше захватить. Я видел убитого сайгака. Охотники возьмут шомпол от ружья и и сунут в эту дырку — весь шомпол уходит…
Оказывается, Арька знает о таких вещах, о которых я имею довольно-таки смутное представление. Взять хотя бы эту непонятную степь, в которой о лесе и слыхом не слыхать. Разве сразу поверишь? Я родился и вырос в городе, окруженном предгорьями Урала, на быстром своенравном Кинеле, в пойме которого раскинулись бесконечные лиственные леса. О степи же знал совсем немного — то, что говорилось о ней в учебниках. Или эти быстрые животные, дышащие через ноги… Кто поверит, что такие есть на свете? Арька же говорит, что есть, что сам их видел…
Наш разговор прервал лай овчарки. Пальма, гремя цепью, бегала вдоль забора и хрипло, злобно лаяла.
— Кто-то чужой во дворе, — сказал Арик, прислушиваясь. — На своих Пальма не лает.
— Пойду посмотрю, — сказал я и, пригнувшись, чтобы не удариться о стропило головой, направился к выходу. Высунувшись, я увидел внизу Вальку Шпика.
— Ты чего здесь делаешь? — басом заорал я с намерением напугать его. — Сейчас собаку спущу!
Валька поднял голову и на меня глянули его растерянные глаза — круглые и блестящие на солнце. Увидел меня, улыбнулся и откровенно признался:
— А я напугался, когда ты закричал… Аж сердце в пятки ушло.
— То-то, — довольный, ответил я. — Полезай сюда.
Валька быстро заработал руками и ногами, перебираясь с перекладины на перекладину лестницы. И сопел, пузастый, громко, смачно. Отъелся, черт, на отцовских сухарях да бисквитах.
Хватив чердачного воздуха, Валька сразу же закашлялся.
— Чего вы здесь делаете? — спросил он, морща нос. — Тут же дышать нечем…
— Не видишь, что ли? Работаем, — ответил Арик. — Самосад рубим.
Валька наклонился над ящиком, зачерпнул ладонью горку табачной крошки. Посмотрел с видом знатока, пропустил табак сквозь пальцы.
— А-а, — непонятно зачем протянул он и вдруг спросил: — Пользуетесь добротой Пызи? Ну, тогда дайте и я закурю…
Валькин вопрос и требование поразили нас. Мы с Арькой посмотрели сначала друг на друга, потом на Вальку. Чего он требовал, догадаться было нетрудно — бумагу, спички. Поразило нас другое: Валькина уверенность в том, что мы курим и, стало быть, имеем газету, чтобы крутить цигарки, и спички. А мы не только не курили, даже не помышляли об этом.
— А ты что… куришь? — спросил я Вальку, глядя на него во все глаза.
— А чего же? Все курят… Бычки собирают и курят.
— Бычки? Какие еще бычки?
— Ну, окурки, — пояснил Валька и вдруг с недоумением спросил: — Вы что, маленькие? Будто сами не знаете… Я давно втихаря потягиваю.
— Боишься?
— А то-о… Разок отец унюхал, что от меня табачищем воняет, такую лупку задал — з-замечательно-прекрасную!
Ну и Валька Шпик! Знаю его давно, а до конца не изучил. Разве я сказал бы так, коснись это меня, что лупка была «з-замечательная»? Да я лучше умер бы, чем открыть такое товарищам своим. А вот Валька сказал, и сказал с такой выразительностью, с таким удовольствием, будто отец наградил его по меньшей мере велосипедом.
А Валька непринужденно продолжал:
— Ну, чего вы глазами хлопаете? Давайте газету — я умею такие «козьи ножки» крутить, что вы только ахнете.
И тут я взорвался:
— Знаешь что, Шпик ты несчастный, катись-ка отсюда со своими «козьими ножками» подальше! Чего хорошего, а гадость всякую находить ты горазд…
Но Валькино предложение неожиданно заинтересовало Арика.
— Не кипятись, Вася, — сказал он. — Что, тебе Пызиного табаку жалко? Сам утром подсчитывал, как он нас обдурил…
Валька слушал Арика с явным любопытством. Как я и ожидал, он ухватился за последние слова.
— Расскажите, а… Мне ведь тоже хочется знать, — попросил он.
— Не твоего ума дело, много будешь знать, скоро состаришься, — оборвал я его. — Вы, как хотите, а я курить не буду.
Арик кивнул головой и молча полез к выходу. Уже на лестнице он сказал:
— Сейчас принесу газету и спички.
Мы помолчали. Потом Валька, обиженный моей рез костью, буркнул:
— О тебе дядя Вася спрашивал: почему не заходишь к нему?..
Я пожал плечами.
— Не видишь, связался с этим Пызей…
— Стоит спину гнуть…
— Стоит — не стоит, а помогать матери надо. Есть нечего, а брюхо просит…
Валька, забыв про обиду, похлопал по своему круглому и тугому животу:
— А нам хватает. Папахен с пекарки кое-что приносит.
Как я ненавидел Вальку в эту минуту! Его розовую щекастую физию, круглый живот! А вместе с Валькой и его отца-верзилу с руками гориллы и тяжелой нижней челюстью, черноволосого, с изувеченными какой-то болезнью ступнями ног. В армию его не взяли, и он даже гордился этим. Во всяком случае, я слышал однажды, как он изрек:
— На фронт дураков берут, умные в тылу нужны.
