— А ты слушай, да на ус наматывай, — сдвинул себе на затылок старую солдатскую фуражку дядя Егор. — Капуста, ведь, Коля, ни в чем не виновата. Виноват Тарас; его надо с корнем выдергивать. Но он не один такой эксплуататор, их много, кулаков-то. Значит, в одиночку с ними бороться нельзя. Надо против них идти организованно, сообща. Так нас, большевиков, учит Советская власть.
— В Глушицу ведь не дошла Советская власть, — говорю ему слова отца.
— Это как не дошла?! — вытаращил на меня глаза дядя Егор. Кадык у него сердито подпрыгнул вверх. — Девятый год у нас Советская власть.
— А зачем же Тарас Нилыч хозяйничает в селе? Души у бедноты покупает? — не унимался я. Васька испуганно толкнул меня в бок. Удивленно посмотрел Колька.
— Вон ты про что, — почесал щетинистую щеку дядя Егор, посмотрел на меня пристально и только теперь спросил:
— Да ты чей? Тебя как зовут-то?
— Петькой его кличут, Хлебновых он, из приюта, — вместо меня ответил Васька.
А Колька добавил:
— Он к учению способен. За зиму сам всю грамоту одолел. Его теперь сразу в четвертые посадят.
— Во-он как!.. Ну, молодчина. Учись, и вы, ребята, учитесь. Нам теперь, ох, как грамотные люди нужны! А кулачье, Петя, хозяйничает потому, что у нас на селе Советская власть еще не окрепла. Души, положим, Тарас не покупает, а жилы у батраков выматывает. Но скоро отольются волку овечьи слезы. Царя, буржуазию свергли, а с кулаками и вовсе справимся. Вот только рабочий класс подмогу нам пришлет.
— Солдат пригонят? — обрадовался Колька.
Дядя Егор улыбнулся.
— Нет, Коля, солдаты нам не нужны. Нам нужен большевик-организатор.
— Ты ведь сам большевик, — удивился Колька.
— Верно, большевик, — подтвердил дядя Егор, — умом и сердцем я все понимаю, но высказать правильно не могу, язык у меня корявый. А тут нужны такие слова, чтобы людей за душу брали, чтобы огонь в сердцах зажигали. Нужен агитатор, руководитель народной массы! Понял? Да и маловато нас, большевиков-то: председатель сельсовета да я.
— А чего же не шлют руководителя? — допытывался Колька.
Дядя Егор затянулся напоследок несколько раз подряд, загасил о землю окурок, сказал со вздохом:
— Присылали, а кулачье убило его.
— Чего же их не заарестуют? — встрепенулся Колька.
— Не пойманный — не вор. Они хитро сделали. Поехал он за товаром для кооперации, а когда возвращался обратно, поднялся буран. Лошадь с возом пришла, а его нет. «Напился-де пьяный, свалился где-нибудь да замерз». А ежели я доподлинно знаю, что он в рот не брал спиртного. Тогда как? Весной ходил я на розыск. У Сухой балки нашел его варежку. Вот и выходит: убили да в балку сбросили. Зимой труп под снегом не видать, а весной полой водой унесло его. Попробуй, найди.
Дядя Егор встал во весь свой высоченный рост, забасил сверху вниз.
— Ну, ребята, поговорили и хватит. Мне ведь надо рыдванку доделывать. Сенокос скоро.
Мы не стали ему мешать, ушли.
На другой день, когда мы с Колькой пошли к роднику за водой, нас догнал Васька.
Запыхался, не отдышится никак.
— Знаешь, Коль, знаешь, Петь, — к нам в село приехал избач! — выпалил он.
— Это чего — избач? — спросил Колька.
Васька торопливо засипел:
— Избач — это советский домовой! Станет по домам ходить, весь молодняк — ребят и девок — в нечистую веру обращать.
— Кто тебе сказал, тетка твоя? — недоверчиво покосился Колька.
— Ну, да, — признался Васька.
— Врет она! — Колька ополоснул ведро.
— А может, правда? — посмотрел на меня Васька.
Я тоже сказал:
— Врет.
— Ну, тогда вы разъясните: что такое избач? Ага-а, молчите… Сами не знаете, а на других говорите, — торжествовал Васька.
Колька зачерпнул из родника ведро воды.
— Сейчас пойдем, спросим дядю Егора.
Мы быстро поднялись по тропинке на берег и зашагали по улице к дому Казаковых.
Колька поставил ведро с водой в сени, скомандовал нам:
— За мной!
Буденовец выезжал на рыдване со двора.
— Дядя Его-о-р! — закричал изо всей мочи Колька.
Тот остановил лошадь.
— Что стряслось?
— Дядя Егор, правда, к нам в село избач приехал?
— Правда, Коля. Вчера прибыл. Рабочий класс шлет нам свою подмогу. Скоро будет у вас новый заведующий школой, большевик.
— А избач, он что будет делать? — допытывался Колька.
— Будет заведовать нардомом, культурную работу станет проводить на селе. Да вы сбегайте к нему, он уж, наверно, в нардоме. Познакомьтесь с ним, расспросите. Ну-у, родимая, пошевеливайся!
Дядя Егор щелкнул кнутом в воздухе и запылил по улице.
— Понятно тебе? — строго спросил Ваську Колька. — Культурную работу станет проводить на селе. За мной!
И мы припустились к нардому.
Нардом стоял посреди площади, недалеко от школы. У нардома молодой парень связывал проволокой две длинные жерди и напевал:
Мы остановились за углом школы.
— Глянь, на голове-то у него башкирская тюбетейка, — испуганно засипел Васька, — и рубашка на нем чудная: сама красная, а воротник и концы рукавов — черные.
— Городская, — пояснил Колька, — пошли.