— Нешто я знала, — оправдывалась мама, — ты так сладко спал, жалко мне было будить тебя. Сама-то я ночью всю деревню обегала, искала его, — слезы у нее все бегут и бегут. Она их вытирала кончиком платка.
— Где тятя-то?
— Сечас привезут его… — и опять залилась слезами.
Теперь я знал наверняка: от мамы никуда не уйду.
…На другой день мы похоронили отца. Никогда я так горько не плакал, как на его могиле.
Уже две недели, как Кости нет в деревне: он уехал в уездный комитет комсомола.
За это время кончилась жатва. Мужики начали возить с полей на гумна снопы и розвязь.
Богатеи вызвякивали на бричках, бедняки скрипели на рыдванках.
Колька все жнитво был в поле, на лобогрейке лошадей погонял. Потом на бричке стал с отцом снопы возить. А я домовничал. Был бы отец жив, я бы с ним тоже в поле поработал, а теперь только и радости, что книжки с утра до вечера читать, которые мне Костя дал. Из города он обещал еще привезти много книжек.
Грамматику за третий класс я уже знал назубок, задачки с примерами тоже все порешал, а за четвертый класс учительница мне не велела ничего делать, а то, говорит, скучно потом будет на уроках сидеть.
В селе был престольный праздник, никто не работал, все ходили нарядные, веселые, а я весь день не мог оторваться от книжки под названием «Сказки А. С. Пушкина».
читал я, позабыв про все на свете, но тут меня позвала мама.
— Петя, сбегай, милый, в Антошкины ветлы, поищи там нашего теленочка. Пастух сказывал: он туда убежал. А то уж ночь на дворе, как бы на него волки не напали.
Я закрыл книжку и отнес ее в избу. Потом, взяв хворостинку, побежал через гумны в Антошкины ветлы искать блудного теленка. Ветлы эти с закатной стороны села тянулись по оврагу на целую версту от речки до плотины.
Лазил, лазил я по ним до тех пор, пока темь наступила, хоть глаз коли. Из конца в конец все ветлы прошел, а теленка так и не нашел. Разве в такой тьме кромешной увидишь черного телка?
Слышу: подвода в село едет. «Может, — думаю, — прицеплюсь незаметно сзади и доеду до села». Встал у дороги за дерево и жду. Тут было немножко светлее, потому что звезды светили, вечерняя заря виднелась. Только услышал: лошадь больно часто копытами цокает и колеса мягко шуршат. «Наверно, какой-то богатей на рысаке мчится, — решил я, — пролетит мимо — прицепиться не успеешь».
Но когда путник въехал в ветлы, он перевел лошадь на шаг. Все богатеи так делают: перед въездом в село дадут коню немножко передохнуть, а потом по улице с ветерком пронесутся. Пускай все видят, какие резвые у них рысаки.
Глядь: сам Тарас Нилыч едет на своем знаменитом Победоносце. Резвее этого рысака во всем уезде не сыскать! Упряжь на нем дорогая, медяшками окована, тарантас рессорный с жестяными крыльями на задних колесах. Кузов с высокой плетеной спинкой. Щупленького Тараса Нилыча и не видать за ней.
Как только он проехал мимо меня, я скоренько выскочил из-за дерева, схватился руками за рессоры и сел на ось между крыльями. За высокой спинкой меня было незаметно.
От ветел до крайней избы сажен двести, не больше. Слышу: Тарас Нилыч губами зачмокал, значит, въезжаем в улицу. Победоносец так мчался, что я на выбоинах все печенки себе отбил.
Слышу: навстречу нам песню горланят:
Тарас Нилыч резко осадил жеребца.
— Пьянствуете, ухари-разбойники?
— Так ведь праздник же, Тарас Нилыч!.. Это голодранцы пускай квас дуют, а нам и винцом не грех побаловаться, — отвечает веселый Фомка, — а тебя откуда бог несет?
— В волость ездил. Делишки были. Между прочим, под Длинной горой обогнал этого… комсомольца. Может, встретишь его в Антошкиных ветлах, потолкуешь с ним?
— И встречу, и потолкую!.. — зачем-то хлопнул себя по хромовому голенищу Фомка и к друзьям: — Встретим?
— Встретим! — в один голос согласились двое ребят.
— Вот я тоже думаю: надо сказать парню. Шуточное ли дело — невесту отбил. На все село опозорил! Ты с ним и потолкуй с глазу на глаз. Так, мол, и так, отступись. Тебе — баловство, а мне она в жены нужна.
— Не учи ученого, сам знаю, что ему сказать!..
— Только поспешайте; он ходко идет.
— Успеем! — гаркнул в ответ Фомка.
Тарас Нилыч тронул жеребца крупной рысью. Как только мы немного отъехали и свернули за угол, я спрыгнул.
«Наконец-то Костя вернулся! — обрадовался я. — Только эти пьяные морды как бы не поколотили его. Надо скорее Кольке сказать».
До их дома рукой подать. Побежал к ним. Мать говорит:
— Он за теленочком ушел к Ерофеевым на зады.
Выскочил на улицу. Увидел: из Ерофеева проулка Колька гонит пестрого теленка. Крикнул ему:
— Колька, айда сюда скорее!
Колька раза два стегнул теленка хворостиной. Тот задрал хвост крючком и галопом поскакал к своему дому.
Колька подлетел ко мне.
— Чего звал?