— Костя со станции идет, а Фомка с двумя типами хотят его в Антошкиных ветлах встретить. Могут побить.
— А Костя-то далеко еще?
— Тарас Нилыч у Длинной горы обогнал его.
— Успеем. За мной!
…Антошкины ветлы мы пересекли у самой речки. За ними тянулась не очень широкая, но длинная луговина.
— У Сухой балки встретим его, — шепнул мне Колька.
Мы побежали наискось луговины.
Луговина залегла между Антошкиными ветлами и Сухой балкой. Только ветлы у пруда кончались, а балка тянулась дальше за холмы. В половодье по ней вся вода с гор стекала в речку, а летом она пересыхала. Бока и дно балки поросли кустарником, мелкими деревьями.
Мы выбежали на дорогу как раз в том месте, где она опускалась в крутобокую балку. Остановились. Услышали по ту сторону балки Костин голос. Костя шел и пел свою любимую песню:
— Пойдем к нему навстречу, — предложил Колька.
— Давай лучше здесь подождем.
Он согласился.
— Здесь, так здесь. Садись вот под этот кустик.
Мы сели.
— Сейчас проведем Костю стороной, а Фомка опять в дураках останется, как прошлый раз, — засмеялся Колька.
Взошел полный месяц. Сразу стало светлее.
На той стороне оврага показался Костя.
Когда он дошел до средины балки, перед ним, нежданно-негаданно, появился Фомка со своей братией. Будто с неба спрыгнули.
Колька аж зубами заскрипел на меня:
— Ты же говорил: они в Антошкиных ветлах?!
Я до того опешил, что слов не найду в свое оправдание.
— Беги за мадьярами! — скомандовал Колька.
— А ты?
— Я тут останусь.
— Тогда я тоже не уйду.
Колька сильно тряхнул меня за плечи и, злясь, сквозь зубы приказал:
— Пионер, за дело Ленина будь готов!
Я ответил:
— Всегда готов!
А на дне балки шел свой разговор:
— Здорово, «боец молодой»!.. — с насмешкой сказал Фомка.
— Чего надо?
— Покалякать хочу…
— Мне с тобой говорить не о чем.
— Как это не о чем? Отбил у меня девку и ладно?
— А ну прочь с дороги, пьяная рожа!
— Ты полегче командывай, тут тебе не нардом…
Но я уже вскочил на ноги и что есть духу понесся в село. Когда подбежал к Антошкиным ветлам, услыхал Колькин боевой клич:
— Бей толстопузиков!
Значит, в балке началась драка, и Колька бросился на помощь своему вожатому. Тогда я наддал еще сильнее. Через ветлы пулей пролетел, только холодком они на меня дыхнули.
«Быстрей, быстрей!» — торопил я себя.
Вот и крайний дом на бугре. Останавливаюсь. Улица спускалась вниз и видна была до самого поворота.
Я запыхался. Внутри у меня все горело. Грудь ходуном ходила, сердце того и гляди выскочит.
А село веселилось. На улице тренькала балалайка, пели девчата, смеялись ребята. Больше всего людей виднелось около Антипкиной завозни. Бежать туда далеко. Тогда я закричал не своим голосом:
— Эй, мадьяры, айдате сюда скорее, скорее!.. Где вы, мадьяры?!
— Ты чего орешь?! — совсем рядом слышу отрывистый Митькин голос.
От неожиданности я вздрогнул, оглянулся. В десяти шагах от меня Митька сидел со своей барышней на лавочке в тени палисадника.
Я метнулся к нему:
— Фомка со своей бандой Костю бьют!
Митька мигом вскочил на ноги.
— Где?!
— На дороге в Сухой балке!
Митька пронзительно свистнул в сторону улицы. Потом приложил ладони трубочкой ко рту и зычно выкрикнул свой боевой призыв:
— Ко-о мне-е-е, мадья-ары-ы-ы!
Тут же из палисадника другого дома неподалеку четко отозвался молодой голос:
— Есть мадьяры!
— Есть, есть мадьяры! — сразу два голоса откликнулись от завозни. И еще откуда-то чуть слышно донеслось:
— Есть мадья-а-ары-ы-ы!..
А Митька уже стремглав несся к Сухой балке. Быстрее его никто на свете не бегал.
Побежал за ним и я. Меня тут же обогнал парень, который первым отозвался из палисадника. Он тоже мчался быстро.
А Митька уже за Антошкиными ветлами протяжно крикнул:
— Держи-и-ись, Костя-а-а!..
Тогда я тоже прокричал:
— Коля-а-а, держи-и-ись!.. Мы бежи-и-м к ва-а-ам!..
На луговине меня перегнали еще двое ребят.
Фу-у-у, вот и балка! На дне ее суетились мадьяры. Вижу: Колька лежит на траве. Я кинулся к нему и начал тормошить его:
— Коля, Коля, вставай! А-а-а!!! Убили!.. Сволочи, бандиты, Колю зарезали!..
Я упал на него, целовал ему окровавленную грудь, кричал, звал его:
— Коля, милый мой Коля, друг!.. А-а-а-а…
Откуда-то издалека слышался Митькин голос:
— Костя еще дышит. Ванька, мотай домой, запрягай лошадь! Мчись во весь опор в волость за фельдшером! Гринька, а ты бей всполох! Поднимай все село. Мы их найдем. Мы из них потроха-то вытряхнем!
Потом передо мной все померкло. Я упал ничком на землю и уже больше ничего-ничего не слыхал.
В ту же ночь преступника Фомку с двумя сообщниками поймали, посадили в каталажку и приставили стражу.
На другой день Костя умер. Фельдшер ничего не мог поделать. Перед смертью Костя пришел в себя. Он торопливо дышал и все спрашивал одно и то же:
— Коля жив?.. Коля жив?..
Потом побледнел, вытянулся, чуть слышно прошептал:
— Настень… — и не закончил.