Осмотрев с интересом свой передний край, я опустил бинокль ниже и вздрогнул: приближенный шестикратно биноклем, почти рядом торчал затылок пулеметчика в немецкой траншее, а вдоль траншеи ритмично подпрыгивали закутанные в какое-то тряпье головы других фашистов.
– Замерзли черти, греются, – усмехнулся я. – А ты внимательно в их тыл смотри, – напомнил Штанскому, – мало ли что.
Тщательнейшим образом часа два я осматривал все вокруг: вся немецкая оборона в нижней части пригорка просматривалась прекрасно, но пушки нигде не было. Да чем же они замаскировали ее, где она, проклятая?! – начиная нервничать, думал я. Холод пробирал до костей, но еще больше беспокоила неудача с пушкой. Вдруг меня с силой толкнул Штанский.
– Смотрите! – испуганно показал он в немецкий тыл.
Я повернул голову и ужаснулся: перевалив через бугор, прямо на нас из немецкого тыла шла группа фашистов в белых маскхалатах. Поверх наших голов они внимательно всматривались в даль, в сторону наших позиций, ничего не замечая поблизости. Ну и угораздило же нас расположиться на самой дороге у немцев, подумал я с горечью.
– Автомат и гранаты к бою! – приказал Штанскому, направив и свой автомат в сторону фашистов.
А немцы приближались, уже доносился их оживленный лающий разговор. Все пропало, сокрушался я, конечно же, они увидят нас, придется вступить в бой, и некому будет проклятую пушку искать.
– Давайте постреляем их, товарищ старший лейтенант, пока они нас не заметили.
– Всех сразу не убьешь, а себя обнаружишь. Может, не заметят, – успокоил я радиста, а сам подумал: главное, в плен не попасть.
Внезапно фашисты остановились, еще пристальнее, из-под ладоней, стали осматривать дальние наши позиции: что-то заметив, они возбужденно обменивались мнениями. Потом пригнулись, круто повернули направо и рысью побежали в сторону. Метров через двести они остановились, попадали в снег и быстро поползли вниз по бугру к своей передовой.
– Кого они испугались, почему стали петлять и прятаться? – спросил радист.
– Уж конечно, не нас с тобой, нас они не заметили. Прячутся от наблюдателей с наших позиций. Но нам с тобою на этот раз здорово повезло – ненароком, оползли нас.
Теперь фашисты неподвижно лежали в снегу и, приподняв головы, внимательно смотрели в сторону нашей обороны. Вдруг они что-то заметили, засуетились, загалдели, показывая руками на наши позиции. Я не удержался, посмотрел в бинокль в том же направлении: в далеком нашем тылу по дороге легко катила пароконная повозка. Два немца быстро приподнялись на колени, поковырялись в снегу. Внезапно распахнулись в стороны две большие белые простыни… и передо мной предстал темно-зеленый казенник 75-мм пушки! Я чуть не умер от удивления и радости! Наконец-то я видел то, ради чего мы так рисковали и рискуем, оказавшись здесь!
– По местам! – крикнул Штанскому для передачи по радио. А сам не переставал удивляться: как же я раньше-то не заметил этих простыней?!
– Цель – блиндаж, правее ноль-тридцать, прицел восемь-ноль, – полетела на батарею команда.
Немецкие артиллеристы не успели произвести роковой для нашей повозки выстрел – впереди их пушки разорвался снаряд! Они присели, прячась за орудие. Было смешно наблюдать спины фрицев, как они прятались от наблюдателей с нашей передовой, не подозревая о зрителях из собственного тыла.
Второй пристрелочный снаряд взорвался сзади вражеского орудия и загнал немцев под пушку. Но осколки этого снаряда щедро окатили и яму, где мы сидели.
– Товарищ старший лейтенант, а по себе не угодим? – взволнованно спросил радист.
– Свои снаряды нам не страшны! Передавай на батарею: «Веер сосредоточить к первому! Батарее, четыре снаряда, беглый, огонь!»
Шестнадцать мощных снарядов накрыли цель. Один из них разорвался между станинами проклятой пушки и, разметав орудийный расчет, опрокинул ее.
– Ура! – послышалось в наушниках рации – это радовались наши батарейцы, наблюдавшие разгром пушки с наблюдательного пункта.
Наконец-то! Заветное дело сделано! Проклятая пушка уничтожена! С чувством исполненного долга мы с радистом откинулись к стенкам своей снежной ямы.
Прошло с полчаса, и к разбитой пушке пришла из тыла группа солдат в маскхалатах, с носилками. Только они принялись осматривать валявшиеся в снегу тела своих товарищей, чтобы забрать живых и отнести в тыл, как я подал по радио команду:
– Огонь!
Спустя полминуты к разбитой пушке прилетели новые шестнадцать снарядов и с неистовой силой стали взрываться среди новой группы немецких солдат. Вся она была уничтожена.
Больше к пушке никто не приходил.
Остаток дня мы использовали на уничтожение огневых точек врага, которые хорошо были нам видны из немецкого тыла. Теперь нам было не страшно: что бы ни случилось, основное задание мы выполнили – проклятая пушка уничтожена.
