Молодая женщина сидела в коридоре больницы, на обитом искусственной кожей белом кресле, и плакала навзрыд, её каштановые косы были распущены, кудрявые волосы спутаны. Лицо, бледное и ненакрашенное символизировало девичью боль от утраты.
Ванесса Чейз смотрела на неё с пониманием, опустив рукава медицинского халата, такая же опустошённая и несчастная.
Боль от потери близкого человека стала ей хорошо знакомой. Буквально накануне, она сама похоронила свою бабушку – Ольфану Вингербуф. Прожив восемьдесят пять лет, достойный период, она скончалась тихо в больнице, от очередного инфаркта. Наверняка за свою жизнь, бабушка повидала достаточно. Но она так и не увидела своего горячо любимого сына Эдвина в последние дни своей жизни. В день её смерти рядом не было никого из родных, только люди в белых халатах, врачи и медсёстры, которые без эмоций провожали её в последний путь.
Их беспристрастность Чейз не осуждала. Ещё с первого курса медицинского факультета её, как и всех студентов, морально готовили к тяжёлой работе врача и психологическим аспектам взаимоотношений врач-пациент. Доля медика тяжела, поэтому от стрессов, которые будут сопровождать любого врача, нужно было учиться абстрагироваться с самых первых шагов на этом поприще.
Ванесса была на работе в клубе в ночь смерти Ольфаны, работе, которую к тому же потеряла, но это совсем её не волновало. Разве это важно?
В день похорон шёл тёплый весенний дождь, размокшая земля на кладбище гостеприимно приветствовала урну с прахом кремированной бабушки Вингербуф. На деньги, выделяемые муниципалитетом посмертно, можно было разве что нанять двух работяг, чтобы они вырыли яму за пределами мегалополиса или каком-нибудь пустыре на окраине, и закопать тело усопшей там, по старинке. Благо, почившая, следуя примеру своих возрастных подруг, имела похоронные сбережения, и не малые. Сама кремация, а также место на кладбище Верхнего города для захоронения урны с прахом, стоили немалых средств. При этом выделялась всего четверть квадратного метра, на которой позже можно было за дополнительную плату поместить маленький памятный постамент.
Людей на похоронной процессии, кроме служащих бюро и кладбища, были единицы. Священник, отчитавший панихиду, две пожилые женщины, очевидно приятельницы, имён которых Ванесса не знала. Они держались в стороне и даже не подошли к Чейз после похорон, ни для того, чтобы выразить соболезнования, ни для того, чтобы поинтересоваться, будет ли поминальное мероприятие.
Ванесса настроила видеосвязь с отцом и транслировала ему через камеру на планшете всю церемонию. Она заметила, как из-за усталости на работе, у него практически не было сил для выражения эмоций. Безусловно, Эдвин любил свою мать, просто слишком много для него навалилось событий. Девушка и сама не смогла проронить ни слезинки, не из-за того, что ей не хотелось плакать, просто не было сил, как и у отца. Она завидовала тому, сколько времени мать и сын смогли прожить на этом свете, видя друг друга, общаясь.
На момент смерти мамы Ванессы, Синтии Чейз, умершей от рака кишечника, дочери был двадцать один год. Она только выросла, по-настоящему перейдя во взрослый осмысленный возраст, и её мама так и не узнала, какой женщиной она стала, не могла больше разделить Ванесса с ней ни радость, ни боль.
– Папа, как твои дела? Мы не общались уже несколько дней, мне так тебя не хватает, – говорила дочь через камеру и микрофон планшетного компьютера, пронося своё изображение и звук на другой конец континента, через тысячи километров по электромагнитным волнам.
– Устал. Моя мать умерла, это только затормозит моё мышление. Мы столько работаем здесь. Каждый день эксперименты. Тестируем робототехнику, управляемую человеком, разные боевые машины. Ажиотаж на них растёт.
– Уж, не к войне ли это? – заподозрила дочь.
– Не думаю, – разуверил её Эдвин. – Высокий уровень вооружения и боевой готовности это гарантия безопасности мира. Таков наш девиз, принцесса моя.
– Ты прав, – сказала Ванесса, но не была до конца в этом уверена. Она врач – для неё война может стать бесконечной рабочей сменой.
– Как твои дела, держишься? Как подработка, как практика? – интересовался отец, пытаясь отвлечь свою кровинушку, напомнив ей, что жизнь продолжается, и в её бурлящих водах нет места для камней, не пускающих под себя воду.
– Ну, как ты и хотел, пап, теперь я могу всецело посвятить себя медицине, – Ванесса рассказала о своём увольнении из «Золотого блюдца», но без лишних подробностей.
– А как у тебя дела в личной жизни? – Эдвин замялся. – Извини, это не то, что удобно рассказывать отцу, я помню.
– Даже не знаю. Я встретила интересного парня, потом мы долго не виделись. Договаривались встретиться на мою следующую смену в клубе, но этого уже не произойдёт. В любом случае, он провожал меня домой, если захочет, то найдет меня. Но мне сейчас не до этого. – Ванесса лукавила. Конечно же, она упала бы в объятия Винсента сейчас с рвением, которого у неё давно не было. Ей нужна была жилетка и крепкое мужское плечо.
