С минуты на минуту должен был раздаться звонок, и им нужно будет в срочном темпе покинуть этот класс, чтобы попытаться вовремя добраться до разных пунктов назначения. Но, кажется, обоих это не слишком волновало. Доминик погладил Мэттью по плечам, собирая белую рубашку неряшливыми складками, прижался ближе и коснулся губами его лба.
– Возможно, я и в самом деле припрячу все сладости, – начал перечислять он, борясь с желанием начать шутливо загибать пальцы, – и перестану заказывать пиццу, которая тебе так нравится…
Беллами фыркнул, смешно морща нос.
– Или же оставлю тебя без единой порции ласк и поцелуев до самого дня твоего рождения.
– Это самый настоящий грязный шантаж, – незамедлительно отозвался Беллами, хмуря брови. – Ты не посмеешь.
– Неужели? Я держался достаточно долго, продержусь ещё два месяца.
– Тебе в самом деле не захочется сделать что-нибудь, когда я… – Мэттью сбился, словно забыв, что хотел сказать, но вместо слов он опустил руку вниз, касаясь бедра учителя.
– И кто теперь кого шантажирует? – Доминик рассмеялся, но тут же прервал веселье, когда понял, как серьёзно настроен его нерадивый и гиперсексуальный ученик.
– Я соскучился.
– Прошло всего три дня, детка, – он не выдержал и прижал Мэттью к себе, обещая внутреннему голосу, что сейчас сделает три шага к двери и запрёт её изнутри. – А ты ведёшь себя так, словно я вновь не касался тебя целый месяц. Не целовал твои губы, не ласкал тебя там…
– Перестань, – Мэттью отвернул голову, но Ховард не позволил ему, ухватывая его пальцами за подбородок и вновь направляя к себе.
– Перестать что? Идти у тебя на поводу? – он опустил руку вниз и резко сжал пальцы в области ширинки. – Сходить с ума от твоей близости? Рядом с тобой я похож на истосковавшийся по дождю лес в суховей. Стоит искре вспыхнуть в одном месте, пламя охватывает всё.
Мэттью не ответил ему. Покраснел ещё больше, облизал губы и поднял голову, глядя тем самым – уже знакомым до дрожи в руках – взглядом.
– Нельзя, только не здесь, – прошептал слепо Доминик, касаясь губами его щеки. – Нельзя.
– Кого ты пытаешься отговорить от этой затеи? – вторил ему Беллами, так же тихо шелестя на ухо.
– Себя, – честно ответил Ховард. – Каждый раз я уговариваю себя, потому что удерживать твои порывы я научился лучше, чем свои.
– Тогда я… я должен сдерживать твои? Так делают настоящие пары?
– Тебе нравится эта фраза? – Доминик улыбнулся. – Они делают и так: помогают друг другу бороться с внутренними демонами, но иногда поощряют их, и это перерастает в нечто… волнительное.
– Волнительное?..
Звук приближающихся шагов было слышно издалека. Доминик отстранился от Мэттью, в один большой прыжок преодолел расстояние и уселся за стол, раскрыв первую попавшуюся книжку, шикая на того, чтобы он принял более естественное положение. Беллами повернулся к нему лицом, растерянно глядя и мгновенно белея от страха, и потянулся к сумке, доставая из неё тетрадь. Дверь распахнулась так, словно незваный гость заявился если не с целью их растерзать, то покалечить.
– Мистер Ховард, вас ждут… ученики, – заместитель директора, миссис Томпсон, оглядела их, чуть сдвинув очки на переносицу, и задала вполне закономерный вопрос: – Что здесь происходит?
– Мне понадобилась помощь мистера Ховарда с сочинением, и я… – на лице Мэттью появилось именно то выражение лица, которое было способно подкупить кого угодно, даже самого остервенелого любителя унизить ученические способности, – и я… и мы совсем потеряли счёт времени. Звонок уже прозвенел, да?
– Как вы могли догадаться, мистер Беллами, – её тон предсказуемо сменился на куда более мягкий, а на губах появилось подобие улыбки. – Вам тоже пора на урок.
Мэттью кивнул и стремительно исчез, оставляя Доминика с ней один на один.
– Поторопитесь, мистер Ховард, – она вышла в коридор, но вновь обернулась: – И не забудьте о дополнительных занятиях, на которые мистер Беллами тоже может прийти, если у него остались какие-либо вопросы.
Доминик кивнул, натянуто улыбнувшись, и, оставшись наедине с самим собой, приложил ладонь ко лбу, начав его нервно тереть. Он чувствовал себя более чем странно – ещё не покинувшее его возбуждение беспокоило не больше обычного, а пережитый стресс и вынужденное враньё и вовсе не трогали, словно он делал так тысячу раз. Подобная реакция удивила даже его самого. Он встал, отряхнул наконец брюки и, досчитав до десяти, покинул класс, направившись на урок.
***
