Он неотрывно следил за шеей Мэттью, которой касались кончики чуть завившихся книзу волос, а после взгляд опустился на его ключицы, и он с досадой отметил, что их почти не было видно из-за рубашки и ворота пиджака. Беллами непонимающе глянул ему в лицо, но без лишних уточнений устроил пальцы на верхней пуговице, другой рукой медленно ведя снизу вверх, делая из этого обыденного действия нечто невыносимо завораживающее. Их разница в росте была вполне значительной, и Мэттью при желании мог уткнуться носом в ключицы Доминика, нисколько этого не смущаясь – в этом, напротив, была какая-то изысканная прелесть, особенно, когда они устраивались на диване, и он засыпал на груди Ховарда, удобно устроившись у него между ног. Подобные различия давали повод искать в этом свои плюсы, щекотливым возбуждением одаривающие день за днём.
Шелест одежды порождал в голове целую цепочку ассоциаций, и от этого сейчас не становилось легче дышать. Пальцы Мэттью с лёгкостью расправились со всеми пуговицами и стащили одним выверенным движением пиджак с плеч, немедля вешая его на спинку стула, стоящего рядом. Без этой детали гардероба он казался более беззащитным и хрупким, с чуть взъерошенными волосами и красноватым пятнышком на шее… Тот, заметив пристальный взгляд учителя, шагнул ближе, лишая личного пространства.
– Знаешь, что мне пришлось врать об этом? – он ухватил пальцы Доминика и потянул выше, проводя ими по своей груди и ключицам, опуская раскрытую ладонь на шею – туда, где кожа была исцелована чуткими губами и изранена жадными укусами.
– Что же? – Ховард не остался стоять столбом, а тут же обвил свободной рукой Мэттью за плечи, привлекая к себе и усаживаясь на стул, стоящий позади.
– Что у меня аллергия. На апельсины. Сладкие, с кислинкой…
Такие же яркие и пьянящие, не дающие удержаться от того, чтобы не привлечь для поцелуя… И кажется, что даже на губах осела эта воображаемая сладость, лишающая рассудка и вселяющая в голову только одно желание. Школьная форма Мэттью заставляла паранойю разрастаться в голове, цепляясь своими изящными коготками в самые чувствительные места. Поэтому Ховард просил его приходить к нему только в обычной одежде, а если они и бывали вместе у Беллами дома, то он не спешил касаться, пока тот не переодевался во что-нибудь домашнее. Но этот принцип начал играть с ним дурную шутку, сводя с ума очередным сладким запретом, который так хотелось нарушить, прижав мальчишку где-нибудь, чтобы…
– И ма дала мне целый ворох таблеток, велев пить одни утром перед едой, – продолжил Мэттью как ни в чём не бывало, – другие в обед, а вот эти – вечером, – он достал из кармана брюк крохотную бледно-оранжевую пилюлю и вложил её в ладонь Доминика, продолжая сидеть у него на коленях.
– Она тебе ни к чему, – бездумно отозвался тот, заворожённо наблюдая за тем, как подросток одним выверенным движением встряхнул головой, чтобы отросшие волосы соскользнули с лица и шеи. – Ты маленькая врушка.
– Если я не буду врать, то тебе не поздоровится, – он хихикнул и прижался ближе.
Соблазн обнять его, дождавшись пока он не обовьёт руками и ногами тело как лиана, и усадить на кухонный стол, был очень велик. Хотелось сделать что-нибудь… странное, нетипичное для себя, но при этом потешить и собственное самолюбие, доставив удовольствие Мэттью, которому многого и не требовалось.
– Нам обоим не поздоровится, – поправил его Ховард и обнял крепче, привлекая к себе.
Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, пока Беллами нетерпеливо не облизал губы, прикрывая веки. Он откинул голову назад, ласкаясь об руку, удерживающую его за шею, и вполне отчётливо издал тот звук, который по природе полагался только животным из семейства кошачьих.
– Ты мурлычешь? – Доминик рассмеялся и начал массировать его кожу кончиками пальцев, двигаясь выше и касаясь затылка.
– Да.
– Тебе нравится?
Тот уставился на него чуть удивлённо, но тут же прильнул снова, возвращая руку туда, где она была и, по его мнению, должна находиться и дальше. Ховард послушно двинул пальцами ему за ухо, погладил ласкающим движением и подключил вторую руку.
– Знаешь, иногда слова… излишни, – он хитро сощурился и уткнулся носом учителю в шею.
– Если бы я был хоть чуточку романтичнее, то называл бы тебя сейчас котёнком.
– Всего должно быть в меру, как думаешь? – шепнул Беллами и прижался теснее.
– Согласен, – Доминик улыбнулся и поцеловал его в макушку, не прекращая поглаживаний. – Но ты ласкаешься как кот, выпрашивающий ласки или заглаживающий свою вину. Ты что-то натворил?
– Что я мог натворить? – расслабленность Мэттью посылала в голову похожий сигнал, и невольно хотелось отдаться ощущениям, не ища у происходящего двойного дна.
– Может… получил плохой балл? – руки сами по себе скользнули ниже, оглаживая выступающие позвонки и следуя за расстёгнутый воротник рубашки. – Или завёл себе подружку?
Беллами прыснул несдержанно, распахивая глаза.
– Ты с ума сошёл.
– Может быть, – Доминик улыбнулся. – Но разве кто-то может мне запретить ревновать тебя к не по возрасту одевающимся девицам из школы?
