Ещё через час, когда они закончили едва ли не все задания Мэттью на неделю, Доминик откинулся на спинку стула и глянул умоляющим взглядом, ища знака или успокоения расшалившемуся вновь дыханию. Кажется, что все нервные окончания обострились в своей чувствительности, и стало практически невозможным следить за собой, когда взгляд сам по себе опустился туда, куда было ни в коем случае нельзя смотреть – там ткань брюк собиралась складками в паху Мэттью, и в следующее же мгновение он закинул одну из ног повыше, упираясь носком в ножку стола. Он даже не замечал, что делал что-то странное – или же наоборот, провоцировал?
Этот неразрешимый пока что вопрос Доминик старался задавать себе не слишком часто, пытаясь успокоить дыхание, чувствуя едва уловимый аромат шампуня Мэттью и прикрывая глаза, когда тот отвернулся, чтобы нагнуться к школьной сумке.
– Кажется, мы сделали всё, что только было можно, – он небрежно заправил прядь волос за ухо, и этот жест был уже столь привычен, что Доминик опустил предусмотрительно взгляд, чтобы заметить, как Мэттью опустил руку вниз, кладя её себе на бедро.
– Думаю, что мне нужно уйти немного пораньше, прежде чем твой брат придёт сюда, – Доминик не стал делать никаких намёков на то, что Беллами недоговаривал матери, откуда следует, что и сам Пол был не в курсе того, что его брат привёл в дом гостя.
– Пол даже не станет заходить сюда, – он закатил глаза, словно Ховард сказал какую-то несусветную глупость. – Он хоть и старается делать вид, что следит за мной пока мама на работе, но иногда и вовсе не приходит, отзваниваясь и прося сказать ей, что он провёл здесь час-другой.
Это казалось несправедливостью, ведь Мэттью был недостоин такого к себе отношения, но с другой стороны – Доминик корил себя за эту мысль так сильно, как только мог – это давало им ещё немного времени, прежде чем Ховард направился бы домой – заниматься уборкой, готовкой и просмотром вечерних субботних новостей.
– Чем ты занимаешься в свободное время? – Доминик решил сменить тему, отходя от этой щекотливой ситуации подальше.
– Гуляю на улице, – он забрался на стул с ногами, подгибая их под себя, – читаю книги, рисую, играю на гитаре, бездумно пялюсь в компьютер, общаясь с одноклассниками – ничем особенным, как видите. С вами мне гораздо интересней.
– Тогда почему же твои родные не знают, что ты проводишь время со мной?
Беллами опустил голову и принялся разглядывать их полуторачасовой труд. Доминик и не думал его осуждать за это маленькое враньё, но выяснить хоть что-то для себя хотел сейчас же, чтобы унять это наваждение хоть немного.
– Мне кажется, что они не поймут. Мама постоянно спрашивает меня, есть ли у меня друзья моего возраста, но я не могу похвастаться и одним единственным приятелем, потому что…
– Тебе скучно с ними, верно? – подсказал Доминик, понимая того и без длинных путаных объяснений.
Он и сам в его возрасте не общался почти ни с кем, и мысль о том, что с Хейли он познакомился именно в пятнадцать, ощутимо грела сердце; уже тогда Доминик понимал, что ему нужна от неё только дружба, и ничего более. Остальное же он планировал получить от своего же пола, хоть это осознание и не далось ему слишком просто.
– Иногда я гуляю с Крисом и Морганом, первого вы прекрасно знаете, – Мэттью повертел в пальцах ручку, принимаясь водить что-то на полях черновика.
– И второго тоже, к сожалению, – усмехнулся Ховард, вспоминая взбалмошного мистера Николлза, который учился в старшей школе, тогда как Крис одноклассник Мэттью; но при этом Доминик никогда не видел, чтобы они хоть как-то контактировали втроём на переменах или же перекидывались какими-нибудь записками во время уроков.
– Ну вот, вы знаете, почему мне не особенно хочется видеться с ними часто – мне хватает их общения и в школе, а в своё свободное время мне хочется чего-нибудь более… – он не договорил, но по его виду можно было сказать, что ему и не хотелось этого делать.
– Меня ты тоже видишь каждый день, – осторожно напомнил Доминик, вставая из-за стола и направляясь к дивану; ещё пара минут рядом с Мэттью, который расставил широко локти и переписывает задачи из черновика в чистовик, касаясь бедром Ховарда, и у того случился бы если не сердечный приступ, то хотя бы тахикардия.
– Вы – другое, – он произнёс это твёрдо и решительно, словно думал об этом не раз, окончательно формируя мнение на этот счёт в голове. – Мой учитель, мой… друг, правда?
– Да, Мэттью, – Доминик кивнул уже с дивана.
Между ними пролегало достаточно приличное расстояние, и это немного успокаивало, пока они вели очередной щекотливый разговор. Учитель, друг, приятель – тот, кому можно было рассказать многое, – и Доминик не должен был пользоваться этим знанием себе в угоду, не смел даже думать о том, когда Беллами мог бы стать ему далеко не другом. Могло ли это вообще случиться в обозримом будущем, или же Ховарду всё же удалось бы взять себя в руки, обрывая собственные грязные мысли об ученике, которые поселились в его голове впервые за всю жизнь.
