Когда, обессилев, я упал возле любимого дивана, мне снова показалось, что ему нужна моя помощь. По стеклу тяжело стекали дождевые капли, рисуя причудливые узоры. За окном разбушевалась настоящая стихия, и ближайшие часы она явно не намеревалась сбавлять оборотов. «Действительно, это ж надо - в середине февраля...», - подумалось мне.
Глядя на непрекращающийся дождь, я решил добить несчастную бутылку, и, тяжело вздохнув, плеснул остатки выпивки в стакан. Недолго раздумывая и осушив его со словами: «Это я всё испортил!», я запустил им в стену. «Ладно, солдат, нажрался, но и меру нужно знать в поступках! Хотя о какой мере речь, когда ты уже рехнулся. Вот сами представьте, это же до какой степени нужно сбрендить, чтобы влюбиться в несуществующую девчонку, а теперь сидеть тут сопли жевать, виня себя за то, что её не существует!» Находясь под впечатлением собственного умозаключения, я истерично рассмеялся. И смеялся ещё долго, пока основательно не свело скулы. А потом мне показалось, что я просто сплю с открытыми глазами. Не знаю, сколько я ещё так просидел, уставившись в одну точку, равно как и не знаю, сколько это ещё должно было продолжаться, если бы в один момент сердце снова бешено не заколотилось в груди. Боковое зрение зафиксировало в глубине комнаты какое-то тусклое сияние. Неужели я, и правда, спал с открытыми глазами? Впрочем, сейчас это было не так важно. Я был взволнован, эмоции захлестнули необузданным потоком. С одной стороны я был уверен: это сияние мне бесконечно знакомо, но с другой стороны я не решался повернуть голову, боясь обмануться вновь, окажись это очередным визуальным обманом, которому можно будет найти вполне логичное объяснение, как в случае с той же грозой.
Сияние начало нарастать, наполняя комнату голубоватыми оттенками, и, больше не в силах сдерживать себя, я перевёл взгляд на один из огромных декоративных кубов, являвшихся прототипом пуфа обыкновенного, о коих я рассказывал вам ещё в самом начале. Сияние лилось прямо меж сомкнутых граней.
Я вмиг протрезвел и, словно одержимый, бросился к кубу, одним движением скидывая верхнюю панель. В комнате тут же стало светлее. Вместе с сизым заревом прямо из сердца куба исходила тёплая розовая аура!
- ВОТ ТЫ ГДЕ! - воскликнул я, чувствуя, как тело пробирает дрожь.
Значит, я не сошёл с ума! Но не успел я обрадоваться столь приятному умозаключению, как моему удивлению не было предела, когда я вновь увидел то, что так долго искал.
- А ты-то как сюда попал? - возмутился я, уставившись на игрушечного медведя, обнимающего потерянную ледышку с сердцем внутри.
С одной стороны - сердце опять было со мной, и это не могло не радовать, но с другой стороны - оно снова было полностью покрыто льдом. Мой восторг сменился чувством вины! Всё-таки я подвёл тебя! Сердце светилось, но вовсе не как прежде, оно очень тускло мерцало, переливаясь розовым холодком.
«Да, я подвёл тебя! - заговорил я с ледышкой, беря её в руки. - Но, пожалуйста, вернись! Я обещаю всё исправить, обещаю, что не повторю былых ошибок, только возвращайся скорей!» Я обнял ледышку и решил, что не выпущу её из рук до тех пор, пока та хоть на каплю талой воды не станет теплее. Едва я прижал её к груди, сияние пропало вовсе! От удивления я чуть было не выронил холодный монолит и, переполняемый непониманием, осторожно поставил его на пол. Но только он коснулся плитки, как сердце внутри зажглось с прежней силой!
- Почему ты гаснешь? - с горестной досадой в голосе спросил я. - Ты больше не хочешь быть рядом?! Хотя, зачем я спрашиваю, ведь и так ясно: я снова причинил тебе боль. Не люблю говорить этих слов, потому что не хочу, чтобы время превратило их в избитую фразу, но сейчас скажу! Прости меня!
Подняв ледяной куб с пола, я опять обнял его крепко, насколько хватало сил! Холодно?! Да плевать, такова цена ошибок, не отпущу столько, сколько потребуется, главное, чтобы лёд начал плавиться.
Сердце снова погасло. Мне захотелось выть! Я смотрел на сердце и кричал:
- Почему ты молчишь?! Ведь чувства не могли исчезнуть за каких-то полдня?!
- Ладно, - устало подытожил я, - требовать взаимности я права не имею, как собственно, и ни один человек на свете. Насильно мил не будешь. Спасибо хотя бы за то, что вернулась, мы снова рядом, и это главное. И ты, действительно, вправе обижаться!
Тяжело вздохнув, я поднял медведя и заботливо вернул погасшую ледышку в его объятия, вспоминая как ещё утром точно так же очень бережно обнимал обладательницу этого заточенного в ледяной плен сердца, укрывая пледом её хрупкие плечи. И только я убрал руки, холодный розовый комочек очень ярко вспыхнул, с былой силой обдавая меня приветливым теплом. Камень свалился с моих плеч, я улыбнулся, понимая, что, не смотря на обиду, меня слышат.
- Ты очень нужна мне, - прошептал я, - пожалуйста, возвращайся поскорее.
