В окно на противоположной стороне комнаты всё ещё пробивался свет почти уснувшего солнца, лучи которого проглядывали сквозь крону высоких деревьев. В любом случае, здесь было на порядок светлее, нежели внизу. Всё-таки сказывалось положение окна над уровнем земли. Когда глаза окончательно привыкли к освещению и стало возможным разглядеть детали, я не знал, за что хвататься в первую очередь. Хотя колебаться долго и не пришлось, взгляд как-то сам собой приклеился к стенам. Все они, по совместительству являясь ещё и покатой крышей, были увешаны плакатами и рисунками с изображениями кумиров детства. А в одном углу так и осталась висеть специальная доска для стикеров, вместе с этими самыми исчёрканными стикерами заметками. Справа от входа находился классический (знакомый каждому современному человеку) дуэт письменного стола и, на первый взгляд уютного, кресла, на спинке которого висела потрёпанная джинсовая куртка с закатанными рукавами. На самом же столе царил не меньший хаос, чем на стенах и в голове того, чьё воображение нарисовало его же будущее. Правую часть столешницы занимал первобытный моноблок, чей монитор размером не превышал дисплей современного планшета. Рядом с этим «динозавром» пылилась не менее антикварная клавиатура, без какого-либо намёка на перевод клавиш. Вокруг сего допотопного электронного безобразия основательно были разбросаны очередные писульки, тетради и просто листы с зарисовками. Здесь же находились и горячо любимые сувениры, некоторые из коих существуют в реальном времени и по сей день. Я всегда был тем ещё любителем подобного рода безделушек (начиная от мягких игрушек, подаренных бывшими девушками, продолжая статуэтками, изображающих полуобнажённых, к сожалению, не бывших девушек, и оканчивая весёлыми тыквенными рожицами, как дань любимой музыкальной группе, символом которой эта рожица и является по сегодняшний день ещё с 1985 года). На этом царствие личного пространства заканчивалось, а следом начиналось царствие сонное, в виде двуспальной аккуратно застеленной кровати, что занимало львиную долю площади слева от стола. Над самой кроватью нависала громоздкая полка с личной коллекцией любимых книг. Я бегло прошёлся по названиям: Айзек Азимов - «Двухсотлетний человек», Брюэр Джин - «Планета К-Пэкс», Ричард Метисон - «Я легенда», Герберт Уэллс - «Человек Невидимка», братья Стругацкие - «Сталкер» и многое-многое другое. Не удивительно, что здесь я увидел именно эти книги, ведь они - одни из самых любимых мною, оставивших яркие впечатления на долгие годы. И совершенно не важно, что все они - атрибуты абсолютно разных эпох, главное, что они давно и навсегда стали частью моего неотъемлемого настоящего. Смакуя приятное ощущение ностальгии, я плавно перешёл к соседней части комнаты. Напротив кровати, рядом с небольшим шкафом для белья, я приметил чёрную электрогитару и скромно лежащую рядом с ней ещё одну заветную мечту детства - это новенький баскетбольный мяч. На самом же шкафу сияло неисчислимое количество моделей военной техники, подавляющее большинство оной были самолёты. На дверцах шкафа осыпалась некогда мною же нарисованная краской (выцветшей от времени) огромная ракета на фоне звёздного неба. Добравшись, наконец, до окна, я чуть не споткнулся о самый настоящий телескоп, что всё это время прятался за спинкой ещё одного широкого удобного кресла. По всему подоконнику были разбросаны магнитофонные кассеты, вперемежку с яркими картонными папками, в которых хранились пластинки любимых музыкальных групп. А вот, собственно, и главный голос всех этих групп - огромные колонки, расставленные по углам на радость соседям. В довершении, подняв интуитивно голову вверх, я так и осел от апофеоза моих впечатлений! Прямо над кроватью своей прозрачной глубиной, уходящей в нависающий космос, зияла огромная ниша с оконной рамой. Пожалуй, это одно из самых немыслимых желаний в моей личной детской планировке будущего дома. Ведь тогда я считал, что так можно бесконечно любоваться звёздами, не выходя на улицу. Продолжая сливаться в единое целое с собственной фантазией, ощупывать его и позволять проникнуть ему в своё нутро, я снова предательски забыл о подруге. И, наверное, так не вспомнил бы о ней, если бы уже сама девушка, не выдержав моего затянувшегося обморока на ногах, с нетерпением не спросила:
- Тебе нравится, Антоша?!
На что я, за малым не подпрыгнув, лишь развёл руками, мол, это очевидно, вот только объясни, как это возможно?!
Вместо ответа Маливьена, с благоговейной улыбкой на лице, протянула мне ключ так же, как и в первый день нашей встречи.
- Вот только, - сказала она, - теперь немного иначе. Это принадлежит тебе, Антоша.
Приняв загадочный ключ, но догадываясь, что это может означать, я с укоризной посмотрел на подругу:
- Ты шутишь, Малиш?! Нельзя вот так просто взять и подарить целый дом.
- Почему? - обиженно нахмурилась подруга.
- Потому, что это дом, детка! И хотя это очень здорово, но не совсем правильно: девушка не может подарить мне дом, это я должен привести её в свой.
