Но в ответ не получил даже прежнего холодного мерцания. Сердце внутри казалось мёртвым и опустошённым, и совершенно не подавало признаков жизни. Взяв мобильный, я всё же набрал друга. Выслушав меня с некоторым раздражением, Костя всё-таки согласился вернуться. Пока я его ждал, разглядывая куб, меня посетила гениальная, но несколько проблемная идея. Сложность этой идеи собственно заключалась в том, что пришла она слишком поздно. И почему я-дурило раньше не догадался, как заправский блогер, заснять на камеру все метаморфозы, происходящие с квадратной мерзлотой и сердцем внутри! Впрочем, куб теперь был у меня в руках, и свидетельствовал в мою пользу, что не такой уж я и симулянт. Уже более часа я сидел, продолжая отрешённо смотреть на ледышку, осмысливая всё происходящее. Костя почему-то совсем не торопился, и моё негодование сменилось горестью от тяготы нахлынувшего раскаяния. Я почувствовал, как собственное сердце обливается кровью. Мне стало ужасно стыдно и мерзко за то, что я, как последний трус, предал этот кусок льда. Я вспомнил, насколько громко обещал не причинять больше никогда боли сердцу внутри. А сам что сделал?!
Что я вообще сейчас делаю! Продолжаю его убивать!
- Но если ты настоящее, то почему, почему тогда я оказался на крыше?!
- Так ведь это же очевидно, - к удивлению тут же откликнулся собственный внутренний голос. - Ты без оглядки поддался сомнениям, поддался и пошёл на зов тех голосов, а вовсе не на зов своей подруги. А ведь она говорила тебе, говорила твои же собственные слова: только вместе можно справиться со всеми проблемами. Она же справилась, когда ждала тебя, только вера в тебя, в собственные силы спасла её. Хрупкая девушка морально оказалась сильнее прожжённого волчары. А ты не смог справиться, твоя вера была слабой всё это время. Да что там, ты просто боялся верить в неё, ничтожество! И что ты ещё хотел?! Она тебя бросила?! Нет, приятель, - продолжал зудеть внутренний голос, - это ты её бросил. Снова бросил одну, когда она была ещё очень слаба в твоём мире. Поэтому она и исчезла.
Боже, казалось, от этих мыслей сейчас мне точно осталось свихнуться.
Совесть меня окончательно загрызла, и, схватившись за трубку, я снова набрал друга.
- Я знаю, ты возненавидишь меня, Костян! Но отбой...
К собственному изумлению, оказалось, что я снова ошибся, тот не только не спешил вознаградить меня ненавистью, но ещё и дружелюбно рассмеялся:
- Не возненавижу, Антоша, для этого у меня сейчас слишком хорошее настроение, а вместе с ним и отличные новости. На обратном пути я подумал, если мы на пару-тройку дней махнёмся жилплощадью, ничего криминального не случится, а там уже подыщем тебе новые пенаты.
- Не нужно этого, Костя, - исполненным чувством вины голосом отрезал я.
- Но ты же обещал подумать! - возмутился друг.
- Вот я уже и подумал, и поэтому останусь здесь, разве что обещаю не создавать новых проблем.
- Это не обсуждается, - с былым раздражением раздалось в трубке, и приятель сбросил текущий разговор.
Зашвырнув телефон в угол дивана и чувствуя дикое опустошение, я снова уставился на куб, продолжая поедать себя изнутри, за то, что снова все испортил. Глаза предательски намокли, и, казалось, вот-вот из них хлынет ручьём. Но я сдерживался из последних сил, не пристало взрослому мужику сопли распускать. А вот исправить свои ошибки и сдержать обещание - никогда не поздно.
Безумие вдребезги
Но существует ли куб с сердцем на самом деле?! А существую ли я?! Костя?! Этот мир?! А что такое молоток?! При чём тут молоток?! Всё просто. Обычно, когда я не знал ответа на какой-либо вопрос, я задавал себе именно этот вопрос. Сам не знаю почему, но это как-то даже помогало. А, чёрт, сомнения полностью захватили мою душу.
- Я не могу так больше! - закричал я во всё горло. - Поговори со мной, бессердечная ты стекляшка!
- Ты прав, - раздалось за спиной...
Я вздрогнул и обернулся.
- В том-то и дело, Антоша, - грустно улыбаясь, сказала юная девушка, - что ты несказанно прав в своих догадках. И главное - не переживай, с тобой всё в полном порядке.
Маливьена подошла ближе, и только сейчас я заметил, что она совершенно не отражается в зеркальных поверхностях.
- Боже, ты не отражаешься в зеркале?! - с опаской спросил я, ощущая, что правда может оказаться намного хуже, чем мне подумалось.
Маливьена кивнула и, опуская глаза, печально подтвердила мои слова:
- Теперь да, а ещё я не ем и не пью.
В голове замелькали дурацкие мысли. Показалось, сию же секунду заиграет зловещая музыка, и, обнажая клыки, любимая бросится к моей шее. Но я решил не выдавать своих страхов этому очаровательному призраку и с осторожностью поинтересовался:
- Так ведь мы не раз с тобой лопали вместе, и я отчётливо помню твой здоровый аппетит! Или это всё тоже было иллюзией?
- Нет, Антоша, это не было иллюзией, и я, действительно, могу потреблять людскую пищу, просто я не нуждаюсь в ней так, как нуждаетесь вы. Моя пища - это чувства, Антоша... если ты ещё не понял.
