И все принялись расчищать площадку перед палаткой, мести и наводить порядок для приема начальства. Кириченко даже надел галстук, который обычно висел без употребления над койкой.
Но прибыл не Агапов. На другой день к вечеру пришли четверо, сопровождаемые охотником нанайцем: доктор, толстый, цветущего здоровья блондин; молодой человек с папкой, который отрекомендовался как представитель Министерства юстиции; начальник Лазоревского аэродрома с озабоченным лицом и инженер Львовский.
Молодой человек с папкой сказал:
— Как мы поняли по вашим сигналам, вы знаете о судьбе пропавшего самолета?
— Вы не ошиблись, — ответил Николай Иванович. — Мы не только знаем о его судьбе, но даже оказали помощь уцелевшей при этой катастрофе летчице Кудрявцевой.
Тут выступил вперед доктор.
— Вы не обижайтесь, — сказал он молодому человеку с папкой, — но первое слово принадлежит медицине.
Он попросил провести его в палатку, быстро поздоровался с Ириной, сказал, что она молодцом, измерил ей температуру, пощупал пульс, расспросил Игоря, как и что он делал с ногой Ирины, как накладывал лубки.
— Я окончил фельдшерские курсы перед войной.
— Отлично. Все-таки надо товарища летчицу переправить к нам в больницу.
— Что вы, доктор! Я уже совсем поправилась!
— У нас и сиделка к ней приставлена, — взмолился Игорь, испугавшись, что Ирину увезут.
Доктора удалось уговорить. Он согласился, что ей в основном нужен сейчас покой, питание.
— Остальное сделает молодость. А уход, — он покосился на Игоря умными веселыми глазами, — уход тут, по-видимому, неплохой.
— Да и нести ее по тайге до Ягдыньи, к самолету, — это тоже не очень было бы полезно, — поддержал Николай Иванович.
После этого доктор вышел из палатки, сел в тени на камешке, курил и любовался на сопки. Тут подошли Львовский и Капитон Романович. Они задержались у реки, умылись, облили холодной водой головы, даже разулись и походили босиком по песку. Их очень измучил переход от Ягдыньи, и только теперь они немного освежились.
Капитон Романович выражал свои нежные чувства к Ирине тем, что терял в ее присутствии дар речи. Теперь, когда выяснилось, что Ирина жива, но сломала ногу, Капитон Романович не решался сразу войти в палатку. Он боялся, что или расплачется или бросится к Ирине и поставит ее в неловкое положение: мало ли что могут подумать!
Все же он вошел. Ирина показалась ему такой бледной, такой несчастной.
— Ну что, доктор? — шепотом спросил он, отыскав доктора около сопки.
— Поправится. При крушениях и бомбежках всегда чудеса: одного наповал, а у сидевшего рядом — ни царапинки. Летать ей, конечно, больше не следует, а замуж выйти — пожалуйста, хоть сейчас.
Капитон Романович, к удивлению доктора, густо покраснел и отвернулся.
Настроение приезжих резко изменилось, когда они тщательно осмотрели самолет. Подпиленный трос ощупали поочередно.
— Так, — сказал инженер Львовский, обменявшись взглядом с молодым юристом. — Двух мнений не может быть.
— Все ясно. И надо скорее ехать туда, на аэродром.
Вернувшись в палатку, все были очень молчаливы и нехотя отвечали на расспросы.
— Кто у вас механик на аэродроме? — спросил молодой человек с папкой, обращаясь к Капитону Романовичу.
— Ярцев. Так как будто ничего, только выпить любит.
— М-да, — неопределенно промямлил Львовский и замолчал: от жары и усталости он даже стал, против обыкновения, некрасноречив.
— Что вы установили? — встревоженно спросила Ирина.
— Плохо, — сказал Капитон Романович.
— Установили, что... Что мы установили? — спросил Львовский, не уверенный, можно ли оглашать обнаруженный ими факт.
— Вы извините нас, товарищ Кудрявцева, но пока еще мы не пришли к единому мнению. А вот мы сейчас составим акт, и тогда...
Молодой человек с папкой быстро набросал акт. Львовский, заглядывая через плечо, исправил одно-два каких-то выражения:
— Вот-вот, так будет лучше.
Все четверо подписали акт, наскоро поели и, несмотря на усталость, отказались переночевать и отправились в обратный путь. Сопровождавший их к месту катастрофы Николай Иванович тоже помалкивал. Зимин проворчал:
— Государственная тайна! Тьфу!
Игорь, видимо, был в курсе дела. Только оставшись наедине с Ириной, он сообщил ей односложно:
— Неудавшееся покушение на Агапова.
После чего Ирина тоже прикусила язык.
— Ю-рис-пруденция! — цедил сквозь зубы Зимин.
— А доктор молодец! — улыбался Кириченко. — И бинты, и аптечку оставил. Душа чувствуется!
Игорю не понравился молодой человек с папкой.
— Я слышал, как он говорил доктору: «Вы доктор, а курите. Где же логика?».
— А тот что?
— А тот говорит: «Однако вы тоже попросили у меня папиросу?» — «Я не медицинское лицо, я могу и не знать, что курить вредно. А вы знаете и курите».
— Не верю я, — лениво растягивал слова Зимин, — не верю я, что тут имело место вредительство. Но вашего тютю, товарищ Ирина, упекут наверняка.
— Какого тютю?
— Начальника аэродрома, который смотрел на вас более чем восторженно.
— Всегда вы, Зимин, ерунду говорите. И восторженно он не смотрел, и упекать его не за что.