Глушь. Ни души. Сопки. Русла рек. Трясины. Каменистые выступы. Такая глухомань! Такое первобытное нагромождение седых камней, диких зарослей и валежника! Тысячелетия, миллионы лет смена за сменой вырастал, старился и падал лес, высоко вскидывая корни. И новые заросли переплетались. И реки не уставали греметь, подмывать берега, наслаивать песчаные отмели.
И Зимин казался себе Тарзаном.
Здесь не надо было компаса. Каждый камень, обросший мхом, каждое дерево красноречиво рассказывало, где находится юг, где север. Зеленые кроны были гуще и пышней с южной стороны, кора на деревьях толще и грубей с севера. А направление рек? Оно рассказывало каждому, кто умел слышать, какой придерживаться дороги.
Зимин быстро двигался к югу. Он был силен, вынослив, мускулы его пружинили, глаза были зорки. Он походил на хищника. Он и был хищник.
На железнодорожную насыпь вышел внезапно. Быстро огляделся. Никого. И здесь никого.
Сел. Поел. Закурил. Осторожно вскрыл все пакеты инженера Горицветова, начальника экспедиции. Мало ли что он там написал! Надо быть в курсе дела, тогда легче ориентироваться. Все прочел, особенно внимательно изучая те места, где упоминалось о нем:
«Зимин — местный старожил, если можно назвать старожилом нестарого человека. Дело знает. Самонадеян. Несколько замкнутого и нелюдимого склада...».
Так! Учтем эту характеристику. И обернем в свою пользу. Дальше?
«...Зимин остался при особом мнении: он против тоннеля. Но вряд ли можно принимать во внимание этого не в меру ретивого топографа...».
Оказывается, старая обезьяна умеет кусаться... Ничего, у меня очень не покусаешься! Теперь посмотрим, что он пишет о других.
«...Игорь Иванов — прелесть. Полюбил его, как сына. Кириченко — честный парень, но с неба звезд не хватает...».
Что верно, то верно, этого «ой, не ходы, Грицю» он правильно оценил. Однако рубит с плеча Горицветов! Надо с ним поосторожнее. Оказывается, с Агаповым на ты... Одна семейка...
Все прочел, запомнил некоторые термины и выражения из докладной записки. Снова запечатал конверты.
Теперь можно на Лазоревую. Зимин хотел пойти. Но вместо того лег и сразу уснул. Усталость и напряжение взяли свое. А теперь было безопасно уснуть: около железнодорожной насыпи начинались владения человека.
Проснулся от ощущения чьего-то присутствия. Над ним стоял рослый человек с охотничьим ружьем за плечами.
— Не простудитесь на траве? — спросил он Зимина густым басом. — Верно, с аэродрома?
— Однако и поспал же я! Как вы думаете, сколько сейчас? Часа два пополудни?
— Около семи.
— Лазоревая — в ту сторону?
— В ту.
— Хороший тетерев. Охотитесь?
— Люблю.
— Вот поспеет брусника, тогда птица будет жирная.
Шагая по шпалам, говорили об утках, медведях, о том, что стоит хорошая погода, но нужны бы дожди.
«На начальника станции не похож, — думал Зимин. — Нет, это не из здешних».
Показались постройки. На станции Лазоревая не было видно ни одного человека. По перрону разгуливали куры. Где-то звенела гитара.
Миновав станционные постройки и приближаясь к новым домам на пригорке, решили знакомиться.
— Зимин, топограф.
— Байкалов.
— Полковник? Вот это встреча! У меня к вам письмо.
Лиза и Марья Николаевна готовили ужин на печурке, поставленной прямо во дворе. Они оживленно разговаривали и мимоходом хлопали себя то по шее, то по руке, давя назойливых комаров.
Агапов и Манвел Вагранович подходили к дому с мохнатыми полотенцами на плечах, свежие после купанья.
А в поселке были слышны, где смех, где пение, где трепетный звук мандолины. Рабочий день кончился, и люди хотели отдыхать.
Нет, это совсем не походило на бивуак! А сколько детей было на улицах! На спортивной площадке летал волейбольный мяч. Раздался мелодичный свисток и тотчас — взрыв возгласов, крики одобрения, аплодисменты.
— Андрей Иванович! — крикнул Байкалов. — Посланец с Аргинского перевала!
Зимина окружили, засыпали вопросами. Потом стали кормить.
— Кофе, кофе ему! Оно подкрепляет. Шуточки, человек отмахал по тайге двести пятьдесят километров!
— Нет уж, извините. В данном случае кусок мяса и бутерброд — более надежное средство.
— Эх вы, святоши! Водки сто грамм! А потом уж все остальное.
Андрей Иванович ушел к себе читать докладную записку и письмо Горицветова.
Зимин жадно ел и рассказывал. В его изображении тайга кишела кровожадным зверьем, и вся была испещрена засасывающими человека трясинами, опасными «колодцами» и ядовитыми испарениями. Но если он и врал, то врал занимательно, используя всякую всячину, вычитанную в популярных брошюрах.
— Хорошо, ну, а как там, на перевале?
Зимин попробовал называть Горицветова «старик», заметил, что Байкалову это не понравилось, и тотчас заменил неудачное слово более почтительным «наш начальник».
— Ладно. Деловая часть завтра. Ложитесь спать.
Байкалов отдал распоряжение поместить топографа в «комнате для приезжающих», отведенной в конторе. Зимин быстро разделся. Постель была белоснежная, соблазнительная.
— Давно уже не спал по-человечески!
Звенели комары. За стеной щелкали счеты. Зимин сладко потянулся и закрыл глаза.