Дело в том, что в первый же день по приезде с Аргинского перевала Горицветов, оставшись наедине с Агаповым, вынул из портфеля объемистую тетрадь и вручил ее начальнику управления с большой торжественностью.
— Это наш подарок, — сказал Горицветов взволнованным и счастливым тоном, — подарок и, если можно так выразиться... в некотором роде сюрприз. Да, сюрприз. От всех нас — от меня, от Ирины, от Игоря... Одним словом, читай.
Агапов с недоумением посмотрел на Николая Ивановича и с опаской взял тетрадь. Ему хотелось поговорить со старым другом о разных приятных вещах, вспомнить молодые годы... а тут — какая-то тетрадь!
«Что там может быть за подарок? Дневник экспедиции? Тоже мне — «Фрегат «Паллада»»!..».
Но когда Агапов заглянул в тетрадь и прочел одно только слово, выведенное крупными буквами, — «молибден», он изменился в лице. Теперь настало время изумляться и недоумевать Горицветову. Вместо того чтобы обрадоваться, обнять, броситься пожимать руку, благодарить, начальник управления мрачно, хмуро читал заголовок тетради: «Молибден. Докладная записка о залежах молибдена, обнаруженных на Аргинском перевале вблизи реки Арги». Лицо Агапова стало неприятным, серым, и он произнес странные слова:
— Это что же такое делается? Значит, действительно?
— Я полагал, что привез радостную весть. Это — богатство! Удача! Большая удача! Один факт, что на трассе найден молибден, еще увеличивает значение этой стройки.
— Да, да, — рассеянно ответил Агапов.
— Да что с тобой, Андрей? Можно подумать, что ты нисколько не рад этому открытию. Ведь ты только подумай... — И Горицветов собирался рассказать, как произошла эта находка, как упал самолет, как они с Игорем пошли на место катастрофы и вдруг...
— Я не рад другому открытию, — мрачно сказал Агапов, — и поверь, что это очень серьезное открытие. Садись, Николай. И слушай. Разговор будет долгий. Или вот что, подожди, я пошлю за Байкаловым.
— За Байкаловым? — переспросил Горицветов. — Однако тут происходят странные вещи. Ладно, подождем Байкалова.
— Большие залежи? Впрочем, подожди. Молчи, молчи.
— Видишь ли...
— Нет, ты ничего не говори. И тетрадь я закрою. Ты знаешь, что, кроме тебя, я ни с кем не виделся из экспедиции... Словом, будем молчать.
И они молчали. Горицветов удивленно и грустно смотрел на Агапова, молча расхаживавшего по кабинету.
— Ну вот, идет и Байкалов. Прошу тебя — ни слова. Садитесь, товарищ Байкалов.
— Есть садиться.
— Вы знакомы? Это — начальник Аргинской экспедиции, горный инженер Горицветов.
— Мы знакомы. Сегодня виделись.
— Отлично. Но вы еще не успели узнать одну новость. Сию минуту инженер Горицветов доложил мне, что на Аргинском перевале найден молибден.
— Молибден?! — вскричал Байкалов и вскочил как ужаленный. — Эт-то что же такое? Как вы это объясняете?
«Кажется, они оба спятили или я окончательно выжил из ума, — в ужасе подумал Горицветов. — Да что же тут такое творится? Чем им наш молибден не угодил?..».
— Николай Иванович! Теперь слушай. Ты видел, что я твоей тетрадки не читал. Но я могу тебе сам сообщить, на какой площади обнаружен молибден, какие примерно залежи вами исчислены...
— Игорь рассказал?
— Никто не рассказывал. Об этом мы узнали в августе из заграничной прессы.
— Я не совсем понял... Вы это в иносказательном смысле говорите — «из заграничной прессы»? В том смысле, что узнали не от меня? Я просил бы вас объяснить точнее.
— Я точно и говорю. О молибдене вашем имеется сообщение в иностранной прессе.
— Но он найден-то только второго июля... Никто еще не знает...
— Позвольте, а почему о нем не доложил нам этот... топограф Зимин, когда был здесь?
— Зимин был здесь в июне. Он вернулся на перевал, а в день крушения самолета на самом месте катастрофы мы обнаружили мощные залежи молибдена.
— Понятно. Значит, он еще не знал.
— Никто еще не знал.
— Но вот вы обнаруживаете второго июля залежи ценнейшего молибдена. И вы не докладываете нам об этом открытии...
— Не докладываю, имея в виду скорое возвращение экспедиции. Кроме того, одного факта наличия молибдена мало. Мы провели все работы по установлению мощности залежей. В результате этих работ мною составлена вот эта докладная записка.
— А кто знал об этом открытии, кроме вас?
— Все участники экспедиции.
— И те, что остались там сейчас?
— Там остались Котельников и Рощин. Еще двое рабочих — нанайцы, они вернулись к себе в Ягдынью, я произвел с ними полный расчет.
— Они знают русский язык?
— Очень слабо.
— Может быть, они лучше знают английский язык? — зло произнес Байкалов.
— Ты понимаешь, Николай Иванович, нас запросили из Москвы, совершенно секретно, какие залежи молибдена обнаружены на КТМ, когда, в каком количестве, где именно. И если залежи обнаружены, почему об этом до сих пор нет никаких сведений в министерстве, в то время как в заграничной прессе об этом трубят во все трубы. Мы ответили... Когда мы ответили, товарищ полковник?
— Пятнадцатого сентября.