Если Топорков почему-нибудь не мог явиться; вызывали завхоза Завгородного. Завгородный носил усы и з.а выпивкой всегда говорил одно и то же: «водки я не боюсь — водка боится меня», «выпьем за того, кто любит кого». Больше он за весь вечер не произносил ни слова. Играл плохо и всегда проигрывал.
Иван Михайлович утверждал, что новые знакомства всегда кстати, «умей только подойти с фасада».
— Везде полезно иметь своего человека. Нужно уметь жить.
С Зиминым Иван Михайлович был вполне откровенен. Такая у них дружба пошла, что водой не разольешь. Он делился с топографом своими соображениями, что надо копить на черный день, рассказывал, где что удалось ему «отхватить».
Зимин прикидывался таким же стяжателем.
— Ваня! — спрашивал он в один из вечеров, когда «благоверная» Ивана Михайловича уже спала, а вино еще было не допито. — Ваня! Друг! Как ты посоветуешь, ты опытнее меня: в чем лучше держать деньги? В золоте рискованно, на сберкнижке опасно, в кубышке — неинтересно.
Вот когда Никуличев «открыл душу»! Он пристально посмотрел на приятеля, отодвинул рюмку, встал, заглянул в спальню — спит ли жена — и затем зашептал пьяным горячим шепотом, облизывая мокрые губы:
— Как-никак, а копить надо. Мы с тобой не дураки. Понимаем же! Газеты читаешь? Международное положение какое? На пороховой бочке сидим!
У Раскосова глаза заблестели:
— Ваня! Наконец-то слышу настоящие слова! Хвалю, что ты осторожен! Казалось бы, зачем собственной-то жены опасаться? Ан приходится? Кто ее знает, какое у нее будет настроение завтра?
— Дети — родня. А жена... Это еще вопрос, родня она или не родня! А мне хочется дожить до хорошей жизни.
«Ага-а! — подумал Раскосов. — Сдобненького захотелось!».
Никуличев с мерзким хихиканьем стал нашептывать, обучая дружка, какие ценности надо приобретать:
— Недвижимая собственность — дом, сад, угодья... На родню какую-нибудь престарелую... Меха тоже хорошо. Чернобурка, каракульча — то же золото... Впрочем, если золотишко есть где достать... можно и золотишко...
— Предлагал тут один... чуть не даром...
— Бери, Вася! Бери.
Через неделю Раскосов принес для пробы несколько золотых монет. Они были зашиты у него в полевой сумке и изрядно надоели. Тяжелые! Там, во Франкфурте-на-Майне, ничего не понимают. На кой черт здесь золото?! Между тем оно входит у них в «ассортимент».
Иван Михайлович схватил золото:
— Хочешь, чтобы у меня хранить?
— Это тебе. Для себя я оставил столько же.
С этого дня Никуличев, стал относиться к Раскосову с каким-то подобострастием. Стал почему-то звать Зимина не Вася, а Базиль.
Проходка тоннеля приближалась к концу, а малый Могдинский тоннель был уже прорыт и его бетонировали. Смены приходили, смены уходили... Непрерывные ленты вагонеток двигались по узкоколейке.
Не менее напряженная работа шла и на трассе, хотелось к Первому мая подвести рельсы к самому перевалу. Но по мере приближения к этому горному кряжу работать становилось все трудней.
Весна стояла капризная: то снег, то солнце. Была непролазная грязь и распутица, началось самое гриппозное время. По настоянию Ирины Кудрявцевой по всей тоннельной стройке прокладывались деревянные мостки.
Первомайский концерт был, в сущности, готов, но , репетиции продолжались. Так же ухал духовой оркестр, так же безумствовал у пианино Вадим Павлович Колосов, рокоча гаммы, и так же Ирина угрожающе держала бутафорский пистолет и кричала: «К барьеру!».
После репетиции шумно расходились из клуба. На улице пахло лесом, сыростью, запахи эти тревожили, от них наступало радостное опьянение, когда хочется петь, смеяться, громко говорить.
— Не забудьте завтра принести арию Руслана!
— Слушайте, товарищи, а грим у нас будет или не будет?
— «К барьеру!».
— «Когда бы жизнь домашним кругом я ограничить захотел...».
— А у меня опять «ля» лопнуло!
— Завтра в восемь. Спокойной ночи, товарищи!
Ирину Игорь считает совершенством и безоговорочно обожает. Она командует, он слушается.
Нина — другое дело. Это друг и товарищ. Они легко и просто перешли на ты. Нина хорошо танцует. Игорь — ее постоянный партнер. Нина — веселая болтушка. И Игорь любит поговорить. И как-то так получается, что они часто бывают вместе.
Ирина покровительствует им. Она великодушно разрешает Игорю пойти за Ниной в селекторскую и напомнить ей о репетиции. Часто они с Ниной говорят об Игоре и обе расхваливают его до небес. Он такой-то и он растакой-то! Ирина говорит:
— Твой лучший друг.
— Это верно, — соглашается Нина и мечтательно развивает эту тему: — В самом деле, Ирина, на такого во веем можно положиться. Не обманет, не подведет, в беде выручит, в горе утешит...
— Ого, да ты не влюбилась ли, девочка?
— Я вообще никогда не влюблюсь. Я даже не понимаю, как это можно вздыхать, закатывать глаза. Это только в романах выдумывают, и то в старых-старых, в которых и страниц много потеряно, и обложки уже нет...
И Нина будто накликала на свою голову. Игорь и сам не понимает, как это случилось. У него даже в мыслях не было!