В клубе творится что-то невообразимое. Духовой оркестр разучивает на сцене «Привет музыкантам». Когда он берет фортиссимо, стены дрожат.
В задней комнате тенор Паша Морозов пробует верхнее «до».
Аккордеонист Сережа Стрягин тут же с увлечением, склонив голову набок, шпарит во всю силу мехов рапсодию Листа. Белобрысый, небольшого роста, субтильный Сережа считал, что он довольно недурен, и очень следил за своей наружностью. Так как у него не росли еще борода и усы, ему приходилось сосредоточить все внимание на прическе. Но. волосы у него имели печальное. свойство торчать кверху, особенно один вихор, который Сережа приглаживал, и на ночь завязывал платком, и чем только не смазывал... И все-таки этот вихор торчит и сейчас, придавая Сереже очень задорный вид.
Среди столиков для шахматной игры Бессонов откалывает «Яблочко». Это ничуть не смущает заядлых шахматистов. Они невозмутимо разыгрывают итальянскую партию, и уже инженер Зенитов объявил маркшейдеру Прошину шах, и Прошин на этом деле теряет королеву.
В костюмерной — примерка костюмов. Ружейников напяливает на голову цилиндр и корчит страшные рожи. А в фойе руководитель художественной самодеятельности Иконников репетирует «Медведя» Чехова. Ирина, направив на Зимина деревянный пистолет, кричит: «К барьеру!».
Вадим Павлович Колосов играет на пианино что-то в высшей степени бравурное, с порхающим арпеджио и рокотом хроматических гамм. Нина Быстрова и Игорь разучивают под эту музыку ритмический танец. Хорошо у них получается! Ирина танцует с упоением. Остановится, выругает Игоря, что напутал, и начинает опять с самого начала.
Разумеется, арест Черепанова встревожил Раскосова. Раскосов прислушивался к разговорам по этому поводу. Все главным образом ругали Жору и говорили, что давно следовало его убрать, что, может быть, он и не участвовал в организации аварии самолета, это выяснят, конечно, но что вообще он не к месту на такой стройке, как КТМ.
Ни разу никто не связал имени Черепанова ни с кем из тоннельщиков. Раскосов-Зимин прощупал Пикуличева.
— Дернула нелегкая вас купить «ковер» этот у мазилки Черепанова! — ворчал Зимин. — Да и я тогда радовался, что Надежде Фроловне забава. Знать бы, так лучше бы никаких дел с ним не иметь.
— Что особенного? — успокаивал Пикуличев. — Кто у нас не знал этого Жору? Мы с вами, дорогой мой, самолетов не портим, спекуляцией не занимаемся, живем тихо, смирно, никого не трогаем...
— Так-то так...
— А что его посадили, это тоже ничего не доказывает.
Зимин видел, что но крайней мере здесь, на стройке, никто никаких подозрений не питает по отношению к нему. Но как поведет себя Жора? Только ли аварией самолета заинтересовались чекисты? Не станет ли Жора болтать? Позвольте, но где доказательства? Мало ли что он наплетет! Это же неустойчивый тип. А в крайнем случае — в тайгу. Пока же — быть у всех на виду и не тушеваться!
И Зимин после ареста Черепанова особенно старался. Он буквально не жалел ни сил, ни времени. Успевал побывать на репетиции, не пропускал производственных совещаний, выступал на собраниях.
Но находил время и для других встреч.
При всяком удобном случае ссужал деньгами Пикуличева, у которого вечно были какие-то затеи, сложные комбинации и идеи. Тысчонка-другая всегда оказывалась весьма кстати.
Пикуличев полагал, что Зимин прирабатывает, оказывая услуги бригадирам, а может быть, и берет взятки с рабочих.
«Парень оборотистый, — размышлял Пикуличев. — Может быть, действует совместно с бухгалтерией. В общем это его дело. Молодчина, умеет жить!».
И Никуличева отнюдь не удивляло, что у Зимина водились деньжата.
«Кто не церемонится и не разборчив в средствах добывания, у того всегда есть деньги», — решил Пикуличев.
А уж он, Иван Михайлович, не оставался в долгу! То привезет из командировки часы отличной марки, то материал на костюм.
От времени до времени они устраивали попойки, но тоже крайне осторожно и в очень тесной компании. Пригласят, например, инженера Колосова на преферанс. Колосов умен, воспитан, умеет красиво выпить и поговорить...
Крупный инженер, с большим опытом и именем, Колосов простодушно принимал гостеприимство Пикуличева — его изысканные закуски и дорогие вина — за вполне естественное желание сослуживца почествовать его. А так как преферанс и хороший ужин отнюдь не исключали один другого, то такие «пульки» стали даже обыкновением. А топограф Зимин — такой хитрюга! Он умел вовремя долить вина в бокал инженера и ловко, неприметно сам пропустить очередь и не выпить. Частенько стало случаться, что Вадим Петрович «перекладывал». Но ведь это бывало по субботам, можно было отоспаться без ущерба для работы...
Четвертым партнером бывал бухгалтер Топорков, тихий, застенчивый человек, оживляющийся только за картами и кричавший «не с чего, так с пик», «трусы в карты не играют» (это когда он назначал семерную игру, рассчитывая на выгодную для себя раскладку у вистующих).