— А сколько нам предстоит еще сделать? Разве мы можем, например, терпеть такое положение, что жизнь человека так коротка? Недопустимо это! Мы должны добиться, чтобы человек жил двести лет, не испытывая ни усталости, ни дряхлости! Доказано, что это можно сделать. И сделаем! А заразные болезни? Сколько же можно терпеть существование заразных болезней? И болезней вообще? Мы должны заставить служить человеку верной службой и солнечное тепло, и ветер, и подземную и атомную энергию. Мы должны обезвредить наводнения, ураганы, землетрясения... Надо же наконец почувствовать себя полными хозяевами на собственной нашей планете — Земле! Думаете, это все? Вон и наш начальник производственно-планового отдела что-то записывает, наверное, у него тоже есть на примете какие-то задачи и дела. Но я еще не все перечислил, Василий Васильевич. Да и не перечислишь всего. Мы хотим жить просторно, широко. Надо отвоевать, приспособить для жизни болота, горы, пустыни, тайгу, тундру, даже морское дно! Надо научиться управлять погодой, передвигать облака, распоряжаться в соответствии с пользой дождями и ясной погодой, снегом и жарой! Вот чем заняты наши лучшие умы, а не выдумыванием средств массового истребления! Чувствуете, сколько работы предстоит? Одна интереснее другой. Это вам не пушки отливать! Это радостная, упоительная работа! А для первого случая давайте построим очень хорошую Карчальско-Тихоокеанскую магистраль, дорогие друзья и товарищи!
Надо было слышать аплодисменты и одобрительные крики, которые долго сотрясали стены клуба, когда Байкалов кончил говорить и спрыгнул в зрительный зал. Но всех звонче раздавались голоса Нины и Ирины, они даже раскраснелись, до того усердно хлопали и кричали «браво».
Но тут грянул духовой оркестр, затем вышел конферансье и объявил начало концерта.
Хор исполнил «Песню охотников» из «Волшебного стрелка» Вебера, «Дороги», «Калинку». Игорь и Нина станцевали ритмический танец. Вадим Павлович Колосов спел арию Руслана и «Песенку Бурша».
Широкова села рядом с Байкаловым и поминутно спрашивала:
— Ну как? Правда ведь, молодцы?
Во время чеховского «Медведя» в зал вошел человек. Он кого-то внимательно высматривал и бормотал: «Вот черт! Где же он?» Причем явно был очень взволнован.
Вдруг он воззрился на сцену. «А-а!» — воскликнул он. Он узнал загримированного Раскосова, выскочил из зрительного зала и, обойдя здание клуба, ворвался за кулисы, расталкивая хористов, музыкантов, рукой отстраняя режиссера, пытавшегося его остановить.
— Безобразие! Уведите его! — шепотом возмущались участники концерта.
Но пьеса шла, занавес был открыт, и никто не решался объясниться с посторонним лицом, опасаясь, что это вызовет шум.
Наконец пьеса кончилась. Занавес закрылся. Аплодисменты. Снова занавес уползает вправо и влево. Ирина и Раскосов кланяются и улыбаются публике. Все.
Как только Раскосов оказался за кулисами, его схватил этот загадочный человек и потащил к выходу, что-то нашептывая.
— Да что такое? Говори толком!
— Кайданов прислал. Там Горкуша пьяный разбушевался. Бегает с револьвером, кричит: «Подайте мне Агапова!» Совсем обезумел.
— Идиот! — прошипел Раскосов. — Что же его не связали?
— «Не связали»! Он с пьяных глаз очень просто пристрелить может. Народ шарахается от него. Разговоры пошли... Кайданов: «Беги, говорит, разыщи, где хочешь».
— А я-то тут при чем?
— «Предупреди, говорит, как участника концерта, а то этот дурак может и в клуб ворваться».
— Да, действительно... Безобразная история!
Посланец исчез в темноте.
А Раскосов стоял на крыльце и раздумывал, припоминая весь разработанный план, проверяя его и взвешивая.
Нет, все было сделано правильно! И ведь как хитро разыграно, как по нотам! А главное — сам он все время оставался в стороне и руководил «операцией» через других. Не напрасно он наказывал, чтобы на Карчальскую стройку присылали «блатных». Раскосов сам вышел из этой среды, знал все их замашки, привычки, умел с ними разговаривать. Кайданов был посредником. Раскосов осторожно, не открывая карт, направлял действия Кайданова. Конечно, тому и в голову не приходило, какая крупная птица этот Раскосов. Просто он считал, что Раскосов — авантюрист, что он ловко сумел под личиной топографа устроиться на хорошее место.
Раскосову удалось организовать карточную игру, удалось усадить за игру Горкушу. Горкуша разгорячился и мало того, что проигрался в пух и прах, но даже хватил лишнего и поставил карту, не имея ничего за душой. Так вот и вышло, что стал Горкуша «заигранным» — преступление, за которое по воровскому закону полагается смерть. И тогда Горкуше предложили «искупить свой грех», а именно — поставить карту еще раз — на голову начальника строительства. Горкуша поставил и проиграл.
Прошло немало времени с тех пор, но вот настал день расплаты. Приезд Агапова на тоннельный участок решил дело. Горкуша и не отнекивался, напротив, хвастал, щеголял перед своей «бражкой». И вот через какой-нибудь час все должно было свершиться.
Задумано было так.