Модест Николаевич не согласился ни на день промедления и увез Ирину Сергеевну с собой. Она стала работать инструктором политотдела в Лазоревой.
Не прошло и недели, как Ирина почувствовала себя привычно, удобно в новом положении замужней женщины, хозяйки веселого домика на опушке леса. Модест Николаевич считался со вкусами, привычками Ирины, наперебой с Кузьминичной ухаживал за ней, угадывал каждое ее желание. Ирина, однако, вошла в контакт с Кузьминичной, и женский фронт восторжествовал. Вскоре не он, Байкалов, баловал, а две любящие женщины окружали его заботами.
Свадьбу они отпраздновали шумно. На свадьбе был даже Ильинский, а его вообще трудно вытащить куда-нибудь. Этот вечер впоследствии всегда вспоминали с удовольствием. Он, что называется, удался.
И дальше пошла-хорошая жизнь Ирины и Байкалова.
— Любуюсь я на вас, — приговаривала Кузьминична. — И мне-то, старухе, около вас весело. Хорошо-то как все у нас! Сердце радуется!
Байкалов с изумлением убеждался, что он только сейчас испытывает настоящее, подлинное счастье. Ирина все понимала с полуслова. С ней можно было спорить, ей первой он читал черновики своих докладов. С ней он мог говорить обо всем. Вот это единодушие, эта духовная близ.ость родного любимого существа были источником необыкновенной радости. Они и работали вместе, в одной области. Вместе работали, вместе боролись за советский стиль работы, за принципиальность во всем, за партийное отношение к делу.
Например, у Агапова была одна странность: он любил, чтобы люди пересиживали на работе, чтобы никто не уходил в законный, установленный графиками, расписанием час, а торчал независимо от того, есть ли в этом надобность, у себя за столом, оставался в канцеляриях, бухгалтериях, технических бюро, складах, селекторских — всюду, оставался допоздна, до ночи, а то ищочью составлял какие-нибудь там отчеты. Андрей Иванович часто сам делал обход и оставался очень Доволен, если заставал в позднее время голодного и небритого работника, тоскующего за столом около чернильницы.
Байкалов и Ирина повели с этим стилем работы упорную, непримиримую борьбу. Агапову казалось, что работать в точно установленное время — значит работать с холодком. Он и сам совершенно не нормировал свой рабочий день. Все ему вспоминались лихие атаки времен гражданской войны, нечеловеческое напряжение людей, стоявших перед необъятными задачами... А Байкалов твердил ему о великом единении всего советского народа, о рыцарском отношении к труду и вместе с тем о ценности каждого советского человека.
— Мы должны добиться, — говорил, он однажды, придя к Агаповым и разговорившись опять на эту тему, — чтобы люди умели интенсивно и плодотворно работать, чтобы умели укладываться в назначенное время, и чтобы, помимо работы, умели красиво, культурно отдыхать, радоваться жизни, чтобы работали с наслаждением, с увлечением, но в то же время находили часы для чтения, для размышления, для музыки, для кино и театра, для общения с семьей. А ты радуешься, когда они сутками не выходят из кабинетов!
Густой бас Байкалова звучал широко, заполняя собой все помещение. Он говорил негромко, но и в соседней комнате Марья Николаевна слышала каждое слово.
Агапов, задумавшись, смотрел в окно. А потом не постеснялся согласиться с Байкаловым и признать, что был неправ.
Байкалов тоже подошел к окну. И они вместе смотрели на новый красивый город, выросший за какой-нибудь год.
Байкалов думал о том, какой нарядной, благоустроенной становится жизнь.
По улице шли школьники — первые лазоревские школьники. Байкалов загляделся на них, и улыбка блуждала на его лице.
«Россия, в которой все население пройдет через гимназию!» — вспомнились знакомые слова. «Если бы это мог видеть Ильич!..».
— Уважать надо людей! — сказал он вслух, продолжая начатый разговор. — Это в первую очередь!
— Ты опять? — рассмеялся Агапов. — Ведь я же сказал, что сдаюсь. Убедил.
Ирина с увлечением взялась за обязанности инструктора политотдела. В первую же свою поездку на трассу она привезла богатые материалы, потом занималась разбором их, и некоторые вопросы пришлось поставить на обсуждение, привлечь и Ильинского, и Агапова.
Ирина раскапывала какие-то ошибки, неправильные установки, выявляла следы бюрократизма, горячо отстаивала интересы рабочих и очень любила «открывать» новаторов, передовиков производства, не унималась до тех пор, пока этим людям не оказывалась полная поддержка.
Ведь это она первая заговорила об Иване Петровиче Кочеткове, она потребовала поместить его портрет в многотиражке, она написала о нем статью в газету.