На пари, подстрекаемый приятелями, Раскосов стал волочиться за девушкой, и через несколько месяцев Оля сошлась с ним. А потом он проиграл ее в карты. Так сложились обстоятельства. Ну, просто эти ловкачи — Витька Метеор и знаменитый шулер Петр Вениаминович — прижали его к стене... Ну что ж, проиграл и честно расплатился. Олю, конечно, подпоили... ну и ничего особенного. А Оля возьми да свихнись: отправили в психиатрическую.
И тогда Раскосов встретился на узкой дорожке с Михаилом Потаповым. Потапов чувствовал что-то неладное во всем происшедшем с Олей и хотел поговорить с Раскосовым начистоту. А Раскосов решил, что Ольга рассказала Потапову больше, чем надо. Когда Потапов предложил Раскосову покататься на лодке, добавив, что ему надо кое о чем поговорить, Раскосов принял его предложение. А обратно вернулся один.
Начались розыски. На Раскосова не падало и тени подозрения, все знали, что они даже не здороваются. Но Раскосова мучила мысль: вдруг Ольга знает, что Потапов хотел встретиться с ним? Конечно знает! Потапов навещал ее каждый выходной день. Знает и выдаст! И тогда все всплывет наружу...
Оставалось махнуть рукой на учебу и скрыться. Витька Метеор и Петр Вениаминович помогли «обтяпать» это дело. Ну, а дальше — неинтересно. Да и долго рассказывать. Объехал все крупные города страны. Убивал редко, только в случае необходимости. Сменил ряд фамилий. Попадался, приговаривался к разным срокам и всегда очень удачно совершал побег.
Война застала в исправительно-трудовом лагере, в бескрайней степи на юго-востоке Советского Союза. И вот, воспользовавшись тем, что на полуторке в лагерь возили кирпич, Раскосов на ходу вскочил в кабину, вышвырнул водителя, с разгона ударил радиатором в ворота и, не обращая внимания на поднявшуюся стрельбу, газанул по степному простору.
Машину оставил в километре от железнодорожной станции. Выпустил бензин, побрился перед зеркальцем шофера и, дойдя до станции, стал демонстративно, на виду у всех, прогуливаться по перрону.
— Ваши документы!
— Документов нет.
По подозрению, что он скрывается от мобилизации, его посадили в поезд и вместе с такими же беспаспортными отправили на формирование в воинскую часть. Этого он и добивался.
По прибытии на фронт Раскосов рассказал о себе своему начальнику, суровому прямодушному полковнику, почти все.
— Я вынужден был бежать, — говорил он взволнованным голосом и так смело смотрел при этом в глаза, — я не мог в такое время отсиживаться в тылу! Об одном прошу: дайте мне кровью искупить преступления, совершенные мною по молодости и неровности характера! А если придется сложить голову за родину, позвольте мне умереть честным солдатом!
Полковник поверил. Нельзя было не поверить. В эти дни весь народ брался за оружие, вся страна была охвачена единым порывом. Раскосов был зачислен в штрафной батальон, получил ранение, был контужен, а затем, посланный в разведку, прирезал младшего лейтенанта и перешел к врагу. («Что значит — к врагу! Это еще надо подумать, где враги, где не враги для человека в моем положении!»)
Он пришелся здесь, на чужбине, весьма кстати. Вскоре вошел в доверие и выполнял всякую «грязную» работу: участвовал в массовых расстрелах евреев, помогал вылавливать из числа русских военнопленных комиссаров и коммунистов, сам чинил расправу... Ни от чего не отказывался.
Когда Германия капитулировала, Раскосов оказался в американском секторе, в лагере для репатриированных. Отсюда и извлек его Весенев, выполняя задание своего шефа: «Вэра выкопал Камерон, а мы откопаем что-нибудь получше!».
— Из него может выйти толк, — потирал руки Патридж, выслушав историю Раскосова. — Видать, парень не терял даром времени!
— Пестренькая жизнь! — неопределенно отозвался Весенев.
Но Раскосов хотел бы знать, за какую же работенку ему обещают шикарную жизнь. Ехать в Советский Союз? Лицо его вытянулось. Он вспомнил Бутырки... Таганку...
— Могила! — мрачно подытожил он свои мысли.
— Мой мальчик, помните: под сенью звездного флага вы неуязвимы. Где наши люди, там незримо присутствуем мы. А могила — ее можно легко заработать и здесь.
— Уясняете? — любезно спросил Весенев.
— Уясняю. Куда ни кинь — все клин.
Весенев перевел, и полковник долго хохотал, смакуя эту русскую поговорку.
— Именно так, мистер Раскосов, и я рад, что вы трезво оценили обстановку. Риск, находчивость, упорство. И поменьше церемоний.
— Церемонностью-то я никогда не отличался.
— А теперь, мой мальчик, вы поступаете в распоряжение Весенева. В добрый час, мой друг! И они выпили виски.
Разумеется, выбор пал на Раскосова не случайно. К нему долго присматривались, изучали. Во всех подробностях узнали его биографию. Получили отзывы от многих лиц и организаций и только тогда выудили его из лагеря № 7.
Виктор Андрианович привез Раскосова во Франкфурт-на-Майне и поместил его в некоем подозрительном пансионе «Вильгельмина».
— Набирайтесь сил, — сказал он, снабжая Раскосова достаточной суммой оккупационных марок.