— Как вам сказать... Риск большой, а польза мизерная. Я в мизер не играю. Вы, конечно, может быть, не в курсе. Измельчало наше существование. Все зажато в тиски. Не жизнь, а понедельник. А потом, судите сами, разве это деньги? Какой смысл мне, знаменитому Бутурлину, забрать в вагоне у командированного товарища чемодан с полотенцем и мылом плюс аккредитив? А даже если там кой-какое барахлишко? Например, расчудесные туфли, самый шикарный Костюм? Что еще? Безопасная бритва? Эх! Не мне вам рассказывать и не вам слушать! В тысяча девятьсот двенадцатом, как сейчас помню, я княгиню Гагарину обобрал... Одних бриллиантов у нее было тысяч на двадцать. Так ведь тысяч! Французская булка пять копеек стоила. Сливочное масло парижское из подогретых сливок — сорок копеек фунт, сиречь рубль килограмм, батенька мой... Нет, как хотите, я — пас. Да и года не те, стар стал. Так, изредка балуюсь, больше для воспоминаний, чем для пользы. Обтяпаешь дельце — и опять в кусты. Аферист в отставке, без пенсии и мундира.
— Однако есть же и сейчас настоящие?
— Масштабы не те.
— Я так понимаю, Иван Игнатьевич: ежели рубль, к примеру, стал дешевле в пятьдесят раз, значит, и воровать надо в пятьдесят раз больше? Так на так и получится.
«Кажется, напрасно я радовался. Старик-то, видать, в тираж вышел. Но связи-то у него остались? Нет, нет, он может мне пригодиться...».
— Не в том дело, любезнейший, — .вздохнул Филимонов, нарезая арбуз, — совсем не в том дело.
— А в чем же?
— Круто за нас берутся, вот в чем секрет. То были для нашего брата пустяковые сроки: два-три года, да и тех не отсидишь — зачеты, скидки, то, се, пятое, десятое... А теперь шутки в сторону, хватают — и в сумку, а кому это приятно? Просто, знаете, нет расчета.
И Филимонов стал грустно есть арбуз, выплевывая косточки на пол.
— По-твоему, выходит, все перетрусили, и нарушителей закона в России не осталось?
— Остались. Мало, но есть. И воры, и скокари, и фармазонщики, и с «куклой» работают. Не без того... И все же не тот вор нынче... совсем не тот.
— Видишь ли... Вот бы мне с кем знакомство свести!
— Охотитесь? Вы-то, говорю, ловите да в мешок?
— Что ты, что ты, перекрестись! Наоборот. С ними заодно иду. Переключился.
— Заодно? Это вы как? Шутить изволите? Хотя, конечно... Например, сторублевые изготовлять... При нашем образовании... Работенка не пыльная... Сбывать трудно.
— Без фальшивых обходимся. Хватает настоящих!
Веревкин вынул из внутреннего кармана толстую пачку сотенных и шлепнул ею по столу.
— А ведь никак настоящие?
— Говорю, настоящие. Мое дело опасное, но доход большой.
— Ну что ж. В добрый час! В нашем мире не положено спрашивать больше, чем сам человек хочет сказать. Контрабанда ли у вас, связи ли с торговыми сферами... Предприимчивый человек всегда найдет, где руки приложить. У вас, как ни говори, опыт, да еще юридическое образование... На рожон не полезете! — весело улыбнулся Филимонов.
Веревкин заметил, что, кажется, клюнуло. Филимонов с напускным равнодушием глянул на пачку денег, но с того момента, как разговор принял деловой характер, он и стопку отодвинул, и к водке больше не притрагивался.
— И ты, Филимонов, должен мне помочь.
— Если чем могу...
— Ты меня должен с преступным миром свести. Мне люди нужны. Помощники. За гонораром не постою.
— Много положите? — в вопросе Филимонова прозвучала ирония, но Веревкин ее не уловил.
— Все расходы по поездкам оплачу и пять тысяч за труды.
Филимонов взял пачку сотенных, подкинул ее на ладони и отодвинул от себя:
— За такое дело лучше не браться.
— Мало?
— Посудите сами, господин Веревкин. Допустим, найду я подходящих ребят. «Вот, скажу, желает встретиться с вами один почтенный господин». — «А кто он такой?» — «Да так, знаете ли... бывший сыщик».
Как вы считаете, что мне ответят и будут ли это цензурные выражения или наоборот?
— Значит, тебе гарантии нужны?
— Я должен знать, кто за вами стоит, а что вы им предложите — спекуляцию или культурный грабеж — ваше дело.
И Филимонов переложил пачку денег на одинаковое расстояние от себя и от Веревкина. Веревкин секунду. колебался: насколько можно довериться старому мошеннику? И отступать нельзя, и слишком раскрывать карты не следует.
— Дело большое и денежное предложу.
— Ага, брезец хотите дать — то есть на след навести.
— Слушай, Иван Игнатьевич. Ты один по всей России знаешь, кто я, как меня зовут. Я сам к тебе подошел, сам доверился. Я в твоих руках. Крикни ты сейчас: держите его! — и все, я пропал.
— Ну, это уж не в моих правилах.
— Теперь дальше. Вызываете вы меня в то место, которое сами выберете. Я буду один, а вас много. Что я могу сделать для вас плохого? На худой конец, ухлопаете меня — и концы в воду. Ведь так?
— Ухлопать, конечно, можно, дело простое.
— Ты не глупый человек. Пойми. Вы — уголовники, И вас преследуют. Я — чиновник старого времени. Стало быть, тоже на данном отрезке времени не ко двору. Вот и выходит, что были мы во вражде, вы прятались, я охотился за вами, а теперь нам по пути, одна дорога.