Внутри без изменений, только коробки со скарбом были давно распакованы, фотографии и прежняя мебель возвращены на прежние места. Ди Лейн пошла на кухню варить кофе, Уок — якобы в уборную, а на самом деле на второй этаж. Заглянул в комнату старшей девочки. В глаза бросился вымпел с символикой Йельского университета. Конечно, до поступления еще далеко; впрочем, говорят, обе дочери Ди Лейн на редкость способные. Дальше по коридору — комната младшей. Свеженький ремонт, обои в розовых тонах, новое покрывало на кровати. Нельзя сказать, что потрачены неприлично большие деньги; и, однако, для младшенькой куплены отдельный телевизор и компьютер. Младшая, старшая… Уок ведь знал имена обеих девочек. Теперь никак не вспомнить.
Он спустился на первый этаж, вслед за хозяйкой прошел во двор и уселся за столик.
— Я знаю, что у тебя в мыслях, — обронила Ди Лейн.
— Хорошо, что Дарк тебя не выселил. Я очень рад. Шел вот к тебе и думал: наверняка дом уже сковырнули ради миллионных прибылей — а он на прежнем месте…
Ди цедила кофе и глядела в сторону горизонта так, словно океан возник несколько минут назад, а не открылся ее взорам по причине почвенной эрозии.
— Вид хорош.
— Великолепен. Я еще не привыкла, каждое утро глаза тереть приходится, пока соображу, что всё — наяву. Просыпаюсь рано, часов в пять. А по вечерам сижу, гляжу на закат… Вот ты когда-нибудь наблюдал закат над океаном?
— Конечно.
Ди стала курить, затягиваясь глубоко и судорожно, словно сигарета была единственным действенным средством от истерики. Уок знал, что она сделала, Ди знала, что Уок знает; но ни тот, ни другая пока не произнесли всех реплик, назначенных им в этой скучнейшей из пьес.
— Итак, в ту ночь, когда погибла Стар, ты была с Дарком.
Ди Лейн вздрогнула, как если б Уок на сцене понес отсебятину.
— Мы ведь это уже обсуждали.
— Верно.
— Неважно выглядишь, Уок. Переутомился?
Усилием воли он унял тремор, сунул руку под столешницу, свободной рукой достал и надел солнечные очки, даром что как раз надвинулось облако.
— Той ночью Дарк пришел к тебе. Напомни, чем вы занимались.
— Трахались, — произнесла Ди Лейн без намека на эмоции.
Еще недавно Уок от такого заявления покраснел бы — теперь лишь печально улыбнулся. Понятно. Ди не питает ненависти к Дарку.
— Вкалываешь всю жизнь… — Ди не сразу выпустила дым очередной затяжки — подержала во рту. — Налоги платишь, детей растишь… Муж изменяет — его бы, кобеля, грохнуть; так нет — терпишь. Чужого ни цента не берешь… — Уок отхлебнул кофе, слишком горячего, чтобы ощутить вкус.
— Известно тебе, сколько я в год зарабатываю?
— Недостаточно.
— Бывший алименты не платит. Это справедливо, по-твоему? Скрывает доходы, чтобы не тратиться на девочек, которым дал жизнь. — Ди говорила, глядя в пол. — Дети Стар Рэдли… Они…
— Их мать мертва.
— И чего тебе неймется? — Ди запустила пальцы в волосы, и Уок отметил, как сильно выступают вены на тонком ее запястье. — Подозреваемый есть? Есть. Зачем усложнять?
— Ты, конечно, не интересовалась у Дарка, где он на самом деле провел ту ночь.
Ди запрокинула голову, приоткрыла рот, выпуская в небо колечко дыма.
— Он тебе хоть гарантии какие-нибудь дал?
— Не понимаю, о чем ты. — Ди глядела на Уока, чуть не плача.
— Я мог бы официально вызвать тебя для дачи показаний. Знаешь, что бывает за лжесвидетельство?
Пожалуй, и впрямь удалось бы уличить Дарка, но одна только ложь насчет алиби, без других улик, на ход дела практически не повлияла бы.
Ди закрыла глаза.
— У меня ни родителей, ни братьев, ни сестер. Случись что со мной — девочки останутся одни в целом мире.
Нет, Уок не разлучит детей с матерью. Цена несоразмерно высока — ему ли, говорившему с Хэлом, наблюдавшему жизнь Дачесс и Робина, этого не понимать?
— Я прошу об услуге, Ди. Может, ничего и не выйдет, но сейчас мне необходимо твое содействие.
Ди Лейн не стала уточнять, что за услуга, — просто кивнула.
Уок чуть погладил ее пальцы; она же уцепилась за его руку и не отпускала, словно могла выжать себе прощение.
Ночь от ночи ее сон становился все более поверхностным, поэтому, едва расслышав легкий стук, она вскочила, натянула джинсы и свитер. Робин крепко спал в позе эмбриона, усвоенной им в семейной комнате больницы «Ванкур-Хилл».
Она шагнула к окну, сделала неприличный жест, нашарила кроссовки, крадучись спустилась на первый этаж и выскользнула в ледяную ночь.
На нем были шерстяные шарф и шапка. Велик стоял, прислоненный к калитке.
— Блин, Томас Ноубл! Ты бросал камешки в окно Мэри-Лу.
— Извини.
— Долго сюда добирался?
— Выехал после ужина; маме сказал, что ночую у друга.
— У тебя же нет друзей.
— В последнее время я общаюсь с Уолтом Герни.
— У которого глаз гноится?
— Это не заразно, если не допускать прямого контакта.
В своем пальто-дутике Томас Ноубл выглядел как стержень пирамиды из автопокрышек.
Они прошли в дальний конец сильно вытянутого прайсовского двора, к прудику, скрытому за деревьями. В один из первых дней у Прайсов Робин битый час просидел над этим прудиком, пока миссис Прайс не соизволила сказать, что рыбы в нем нет.
