Облом у Валентиновича – придется меня возить сегодня. Набираю его, говорю, что сначала надо забрать меня, потом Богдана, и доставить нас к аэропорту.
Богдана приходится подождать две минуты, зато он заваливается в салон с тремя стаканчиками кофе: для себя, меня и водителя.
- Боже, какая забота, родной. Ты самый лучший, – выхватываю себе один стаканчик, стараясь сделать это осторожно и не пролить ни одной капли на чистейший салон «камри». – Конфеты есть в заначке? Я без завтрака.
- Посмотри, если я все не съел, то на месте, – Валентинович кивает в сторону бардачка, откуда я достаю еще наполовину полную пачку ирисок. Шоколадные хранить в машине летом все равно бессмысленно, все растекутся и станут коричневым месивом. Перекидываю пару штук фотографу на заднее сиденье и сама зубами разрываю упаковку.
Заполнив желудок хоть чем-то, достаю из сумки телефон и пишу Стасу. Мне нужна обновленная справка о ремонте аэропорта, чтобы я была в курсе текущей ситуации еще до того, как Буйнов начнет свой осмотр в стиле «галопом по Европам».
Быстрицкий:
Если бы он действительно хотел помочь, написал бы мне пораньше, а не за пятнадцать минут до назначенного времени.
«
Быстрицкий:
Ой, как интересно. Если я остыла... А если я уже успела сходить на свидание с другим? И какая разница, что я назвала это не свиданием, если в итоге мы целовались как одержимые. И если я сама хотела этого?
Леша – еще маленький. Да, конечно, он еще слишком молод. У него мир поделен на черное и белое, а все вопросы решаются легко. Захотел – и вот уже целуешь ту, которая понравилась, решил что-то – и вот уже говоришь ей, что она должна бросить своего мужчину. Не скрою, того, что он вчера сказал, у Стаса даже в мыслях никогда не мелькало. И когда Филиппов произносил свою пламенную речь о совместном ремонте и ежедневном сексе, у меня внутри что-то заныло от мысли, что именно это звучит правильно. Это звучит так, как вижу я сама светлое и счастливое будущее. Только... я ведь вижу его с тем, с кем встречаюсь четыре года?
Стас присылает документ и больше ничего не говорит, а я погружаюсь в изучение информации, пытаясь отключиться от мыслей.
Быстрицкий не готов жить вместе со мной и брать на себя ответственность за нас двоих.
Я хочу быть законной женой, да хотя бы невестой, а не просто подружкой спустя столько лет.
Да насрать мне, сколько она составит! Моя личная жизнь рушится, практически падает к ногам обломками, а я должна читать про эти долбаные миллионы на ремонт! У меня вообще выходной, я хочу жарить сырники, гулять по парку, слушая Мадонну, заказывать шмотки в интернете и... да, я все это хочу делать вместе с любимым человеком! А не отдельно от него! Я устала. Устала быть как бы в отношениях, но на самом деле в абсолютном одиночестве.
А завершение отношений Алехиной и Быстрицкого планируется, видимо, прямо сейчас.
- Мы приехали, Танька, – Валентинович легонько подталкивает меня в бок, вытаскивая из состояния коматоза.
Жду, пока Богдан выберется из машины вместе со своей огромной сумкой, и вместе мы отправляемся на вход. Чемодан моего фотографа просвечивают, а затем начинается миллион вопросов, кто давал разрешение на съемку, в курсе ли директор и все в таком духе. Типичная суета, связанная с организацией осмотра за час. Благо, к нам подходит Быстрицкий, и все проблемы решаются очень быстро.
Сегодня Стас тоже в джинсах – работа в выходной день подразумевает расслабленный дресс-код, поэтому и я сегодня не по-офисному, а в том же платье, что и вчера, только прикрыв его сверху легким пиджаком. На большее времени не хватило, нужно было что-то выискивать в шкафу и гладить. Хаос на голове пришлось спрятать благодаря заколке, а на лице я успела только замазать круги под глазами консилером и чуть поправить брови. В общем, спасибо, что мне еще двадцать семь, а не сорок два, и по утрам я выгляжу прилично, пусть и не слишком воодушевленно.
- Все нормально? – спрашивает Быстрицкий.
- Сойдет.
- Мы поговорим потом, да?
