Он поклонился, но я уже развернулась и с пылающим лицом шла к покоям императора. Я позволила себе выразить гнев лишь громким цоканьем сандалий. Я не махала кулаками и сдержала слезы, потому что кто-нибудь всегда наблюдает. Ждет реакции, какого-нибудь неверного действия – чего угодно, что можно использовать против меня.
Я не позволю им победить.
Во дворе собрались все обитатели дворца – несколько оставшихся здесь лордов и придворных дам, советники с секретарями, слуги и гвардейцы. Я надела самый пышный императорский наряд и стояла с гордым видом, надеясь, что никто не заметит под этой маской царящее внутри смятение. Мне нужно было выиграть время.
В соответствии со своим рангом я стояла между министрами Левой и Правой руки, но рядом было слишком много любопытных ушей, и я не смогла воспользоваться удачей. Мысли Мансина, казалось, тоже блуждали где-то далеко, он лишь бросал ничего не значащие реплики министру Гадокою, когда тот пытался начать разговор.
– Да еще в такие времена, – сказал министр Гадокой, в сотый раз меняя позу.
Два министра разительно отличались друг от друга. Гадокой занимался цифрами. Он присматривал за императорской казной, отвечал за городское планирование, сельское хозяйство и торговлю. Ему подчинялись многочисленные секретари и министры рангом пониже. Мансин всю жизнь был военным и обладал соответствующей статью, а Гадокой выглядел как писец, круглые очки обхватывали его нос, как птичьи когти ветку.
– Как печально, что в такой момент его величество прикован к постели, – продолжил Гадокой, не ожидая ответа.
– Жаль, что ее величество этого не видит, – отозвался Ньё Дох, губернатор Мейляна. Он повернулся, и его привлекательное лицо скривилось в гаденькой улыбке. – Вот было бы зрелище, когда она осознала бы, что все ее старания в Кое были напрасны.
– Такое же приятное, как когда она смотрела на убийство собственного сына? – Это были не мои слова, хотя мне хотелось их произнести. В разговор вступил хмурый министр Мансин. – Это низко, даже если вы считаете это забавным, Дох.
– Убийство? Он ведь, как-никак, был казнен за государственную измену, ваше превосходительство. – На краткий миг губернатор стрельнул глазами в мою сторону. – А это совсем не то же самое.
Старый вояка скрестил руки на груди.
– Смерть есть смерть. В глазах родителя слова не имеют значения, но вы, вероятно, этого не знаете, ведь жена еще не одарила вас ребенком. Вам поэтому так нравится смотреть, как умирают люди?
Щеки губернатора вспыхнули как угольки, он открыл рот, собираясь ответить, но министр Гадокой с улыбкой прервал его:
– Во-первых, сейчас не время для подобных споров, – сказал он, поправляя очки. – Мы здесь представляем его величество. А во-вторых, отправьте жену в Гьяну.
– Что-что? – спросил Ньё Дох, когда Мансин разразился лающим смехом.
– В Гьяну, – повторил министр Правой руки, с невинным видом снова поправляя очки. – Целебные воды особенно полезны при бесплодии.
Оказавшись в невидимом центре их перепалки, я по-прежнему держалась как статуя.
– Вы знаете по личному опыту?
Веселую перепалку прервал низкий раскатистый удар гонга, и они развернулись лицом к открытым воротам, для всего остального мира выглядя группой зрелых и единых лидеров. Все остальные тоже выворачивали шеи, но были разочарованы. Император Кин всегда предпочитал ездить верхом, а его сын впервые появился в Мейляне в закрытом экипаже, под защитой гвардейцев со всех сторон.
Пока экипаж проезжал через открытые ворота, под копыта лошадям бросали лепестки цветов. Карета элегантно остановилась прямо перед собравшимися придворными. Внутри у меня все сжалось, но когда слуга подскочил к карете, чтобы открыть дверцу, я стиснула кулаки и расправила плечи.
Первым вышел светлейший Батита Ц’ай, его внушительная фигура была укутана в максимальное количество алого шелка, которое позволял ему носить закон. Как и кузен, он обладал императорской статью, но в то время как груз ответственности истощил императора, грузного Батиту богатство еще больше увеличило в размерах.
Как по сигналу, я сошла по ступеням, и передо мной расступалось шелковое море придворных.
– Добро пожаловать в Мейлян, дядя Батита. – Я подняла голову, вынудив его поприветствовать меня поклоном. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным.
– Так и было, ваше высочество, – отозвался он, распрямляясь после поклона и рассматривая мое лицо проницательным взглядом. – Хотя должен признать, я удивлен, что нас встречаете вы. Где мой кузен?
– К сожалению, его величество свалился с приступом желтой болотной лихорадки и не выходит из своих покоев, чтобы болезнь не распространилась.
Батита прищурился.
– Желтой болотной лихорадки?
– Да, дядя. Он просил меня передать свои извинения вам и…
Я посмотрела ему за спину – из кареты выходил еще один человек. Как и у светлейшего Батиты, у него были волосы с проседью и морщинистое лицо, но вместо резких черт Батиты лорд Оямада (а это мог быть только он) обладал тонкими костями и высокомерно изогнутыми бровями.
Несмотря на излучающий превосходство вид, он низко поклонился.
