Я вздохнула.
– Наверняка побеспокоил вас по пустячному делу, – сказала я и повернулась к принцу Дзаю. – Вы скоро поймете, что при дворе не найти человека более шумного, чем губернатор Дох. Если это вам поможет, лорд-канцлер, я продолжу экскурсию до вашего возвращения. Гарантирую, что знаю о дворце почти столько же, сколько и вы.
Лорд Оямада недвусмысленно выразил свое нежелание, чтобы его внук находился поблизости от меня, но моя деланая незаинтересованность, похоже, сломила оборону лорда Горо.
– Уверена, это не займет много времени, – добавила я, когда он заколебался, переводя взгляд с меня на принца и застывшего в поклоне слугу. – А как только закончите, вы вернетесь к нам.
– И правда, ваше высочество. Благодарю вас. Я вернусь как можно скорее.
Поклонившись нам обоим, канцлер Горо умчался с неподобающей скоростью. Он вернется, как только поймет, что губернатор Дох его не вызывал, но к тому времени мы уже скроемся в лабиринте внешнего дворца, и вряд ли он нас отыщет.
– Идемте, ваше высочество. Обещаю не утомлять вас рассказами о перилах и дверных петлях.
Он едва заметно улыбнулся и последовал в шаге за моей спиной, когда я повела его по колоннаде, соединяющей внешний и внутренний дворец. Между колоннами врывался ветер, шелестел нашими юбками и играл волосами Дзая, выбившимися из тугого узла на макушке – в точности такой всегда носил император Кин. Умный ход со стороны опекунов – подчеркивать сходство с императором.
– Как вы видите, это дворцовый сад, – сказала я, когда мы оказались ровно посередине между внешним и внутренним дворцом. – В нем невозможно заблудиться, потому что оба здания всегда видны, из любой точки. Все равно что ходить по колее. Красивой колее.
Он не ответил. Колонны обвивала глициния, и опавшие лепестки ковром устилали камни, а в воздухе чувствовался удушающе-сладкий аромат.
– К сожалению, в это время года можно поскользнуться, – продолжала я. – Гниющие лепестки могут быть скользкими под подошвами сандалий.
– Их нужно подмести.
Его первые слова не были ни резкими, ни заносчивыми, скорее прагматичным заявлением человека, для которого это казалось само собой разумеющимся.
– Боюсь, такова традиция, ваше высочество. Какой-нибудь из дворцовых священников объяснит вам подробней, хотя от объяснений губернатору Охи не полегчало, когда он поскользнулся и сломал руку.
– Я знаю, что это традиция. Но глупо соблюдать ее, когда люди могут покалечиться.
Я оглядела его профиль. Определенно есть небольшое сходство с его величеством, но не сильное. Скорее, сходство просматривалось в сухости его тона.
Внешний дворец представлял собой, в сущности, толстую стену, окружающую внутренний дворец, но в нем было гораздо больше коридоров, комнаток и двориков, чем можно себе представить. Там были и важные залы, где нас стал бы искать канцлер Горо, а потому я повела принца в коридор, которым пользовались редко, он шел в помещения для слуг.
– Могу предположить, – сказала я, когда и второй коридор мы прошли в молчании, – что опекуны не велели вам со мной разговаривать.
Он не ответил, но вспыхнувшие щеки были достаточно красноречивы.
– Обещаю, я вас не съем, – сказала я. – И могу заверить, я не чудовище и не враг, каким они меня описали. Мой долг перед империей такой же, как и ваш.
– Но вы Отако.
Его слова отскочили эхом от каменных стен дворика, оно, казалось, зашелестело в листьях бамбука и закружило лепестки цветов.
– Да, – согласилась я, когда затихло эхо. – А вы – Ц’ай. Наверное, вам говорили, что это делает нас врагами, но вы не найдете этому подтверждения ни в одной летописи. Наши родители не ладили. Но это не повод, чтобы мы тоже не ладили.
– Да, но меня предупреждали, что вы именно так и скажете. Или это скажет ее величество и будет настаивать, что мы должны пожениться ради мира в империи.
Мы свернули в следующий коридор – пустой, не считая клочьев пыли и выцветших акварелей. Я остановилась и повернулась к нему с понимающей улыбкой.
– А вы не хотите на мне жениться?
– Я ни на ком не хочу жениться.
– Через несколько лет вы наверняка измените свое мнение, но пока что могу заверить, я тоже не горю желанием выходить за вас замуж. А моей матери здесь нет, с этим нам повезло, потому что она привыкла добиваться своего.
Он повторил мою слишком красноречивую гримасу и впервые стал выглядеть не просто болтливым щенком. Страдальческая улыбка оживила его лицо. Я никогда не видела императора Кина без шрамов, но принц Дзай был мало похож на старые портреты отца. Наверное, пошел в мать, обладавшую, судя по всему, мягкими чертами. Лучше бы он унаследовал отцовскую жесткость, потому что сейчас Кисия нуждалась в воине, а не в привлекательном дипломате.
– Моя такая же, – сказал он по-прежнему со страдальческой улыбкой. – Мама всегда добивается своего. Ну, или почти всегда. Она хотела поехать со мной, но дедушка сказал, что это будет выглядеть слабостью, как будто я до сих пор цепляюсь за материнские юбки, и приказал ей остаться в Ц’ае.
