– Сам голодаю, – буркнул Михаил, – тебе отдам, а завтра зубы на полку.
– Исполню любой каприз за буханку хлеба. Тебе понравиться, – девица призывно облизала верхнюю губу.
Михаил оценивающе посмотрел на неё снизу – вверх – «Аппетитная, ноги от ушей, сиськи – полная замануха». Плоть забурлила, ситуация подкидывала многообещающий сценарий.
– Половина буханки, – стал торговаться Михаил и подумал – «Вторая – за лазейку».
– Ладно. Пошли в то здание, – девица рукой указала направление, – только сначала хлеб.
Михаил достал зачерствевший хлеб, разломал пополам, половину протянул девице. Та кинула хлеб в объёмную сумку, висевшую на плече, и, призывно покачивая бедрами, пошла в заданном направлении. В здании было темно и прохладно. Девица прошла немного по длинному коридору и юркнула в открытую дверь. Михаил, в сладостном предвкушении, на время забыл про ужасы войны. На ходу расстёгивая молнию на штанах, он тараном пошел на объект вожделения и, уже дойдя до цели, почувствовал тупой удар по голове. Злорадная улыбка девицы – последнее, что он увидел перед падением в бездонную чёрную пропасть.
Потом были полубредовые видения – неясные очертания людей, какие-то нечеткие мелькающие картины, мужские голоса вперемежку с уже знакомым женским. Слова сливались в один гул и были неразличимы. Сознание было мутным, он открывал глаза и снова проваливался в бездну. Единственное, что он осознавал – его вытащили из котла и куда-то везли.
Михаил не знал, сколько времени прошло с момента рокового удара прежде, чем к нему вернулось сознание. Он лежал на каком-то топчане. Было темно, холодно и сильно болела голова. Он попытался крикнуть, но, обессиленный, издал лишь слабый хрип. «Где я? Кто меня выкрал? Для чего?» – мысли в голове скакали кучей вопросов. В конце концов, уставший от них, он лег на подушку, обнаруженную рядом, укрылся одеялом, который тоже кто-то услужливо положил рядом с подушкой, и с мыслью «Утром всё прояснится» уснул глубоким сном.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Глубокий сон прервался громкой музыкой. С трудом открыв глаза, он увидел в отдалении высоко висевшую большую плазму, где на весь экран развевался российский триколор.
– Россия священная наша держава! Россия любимая наша страна…– раздавалось из невидимых глазу динамиков.
– Твою мать! Я же в Рашке, – прошептал Михаил. По спине пробежал холодок, лоб покрылся испариной. Он живо представил последствия своего пленения, вспоминая о том, как бойцы батальона обращались с теми, кого брали в плен в эти долгие годы войны. Даже в мыслях он боялся примерить на себя судьбу тех пленных. «Что же будет? Что делать? Бежать. Бежать любым способом» – всё что приходило в голову, оглушённому гимном и новой зловещей реальностью, Михаилу.
Гимн закончился, экран потух и наступила тишина. В узкий проём помещения проникали первые лучи солнца. «Утро» – к Михаилу постепенно возвращалась способность размышлять, – «Я в кацапской тюрьме. Не так я себе представлял путешествие в мордор», – думал он, оглядывая свою камеру и оценивая возможность побега. Помещение размером примерно три на четыре метра и высотой около трех метров, неровные щербатые стены, сводчатый потолок, выходящий на улицу проём с неровными краями в форме арки – это не было похоже на тюрьму. «Пещера?». Это действительно была пещера. «Тюрьмы в мордоре в пещерах? Впрочем, ничего удивительного – варвары!». Проём был перегорожен металлической решёткой, запертый на огромный замок, висевший с внешней стороны. Старая тахта, на которой он спал, и обшарпанная тумбочка рядом с тахтой было единственным убранством его камеры, не считая плазмы. Глубокая, недавно вырытая, яма диаметром в полметра у выхода чуть поодаль от решетки, рядом куча грунта и пластмассовая лопата – «Мой туалет. Всё предусмотрели», – сообразил Михаил о назначении земляного сооружения, – Яма глубокая и я здесь надолго». Ещё раз оглядевшись, Михаил увидел на тумбочке разломанную буханку черствого хлеба.
– Как спалось? – раздался знакомый голос откуда-то слева от входа в пещеру и в проеме предстала та самая брюнетка, но уже без вульгарной губной помады и пошлого облачения. В обычных черных джинсах, черной футболке с символикой «Z» по центру, белых кроссовках она мало чем напоминала ту развязную девицу, спасающую мать от голода. Остались только массивные солнечные очки в пол-лица.
– Ну-у-у, не хмурься. У тебя шикарные апартаменты! Какой вид из окна! Вернее, из решётки, – весело щебетала девушка.
Вид за решеткой действительно был завораживающий. Пещера находилась на пологом склоне горы, покрытом весенней сочной травой. Далеко до горизонта открывались взору белые стены гор с крутыми склонами, зеленные холмы, живописные долины. У подножья гор и в долинах тулились поселения, между ними змейкой извивалась широкая четырёхполосная дорога, на которой, как муравьи, сновали машины.
– Ну как? Нравиться? – ехидный тон девушки вернул его в реальность
– Ты кто? – спросил Михаил
