– Они первые начали.
Скаровец не потрудился ему ответить и лишь вытолкал Линне через дверь в стылую ночь. Их шествие замыкали Магдалена и Досторов. Таннов все так же сжимал ее запястья.
– Ну, успокоилась?
– Я в порядке.
Это было не так, но заехать Таннову кулаком ей больше не хотелось. По крайней мере не сейчас.
Он ее отпустил и с вызовом посмотрел своими янтарными глазами.
– Ты уверена, что вернулась целой и невредимой? Я имею в виду с гор?
Линне закатила глаза.
– Дай мне передохнуть.
– Это самые большие потери, которые когда-либо нес полк. Чтобы остаться в живых, вы, должно быть, совершили пару жертвоприношений…
– Ты прекрасно знаешь, что нам пришлось сделать, чтобы выжить. Мы с тобой всю ночь это обсуждали.
Она втянула обратно заряд искр, избыток которых вспышками мелькнул на Узоре. Нужно было держать себя в руках. Если только один из этих козлов сейчас не выйдет из бара.
– Какое-то время будет больно, – тихо произнес Таннов.
Конечно, будет. Только это будет совсем другая боль. Линне поглядела на Каравеллы. Небо на востоке слегка посветлело.
– Мне больно оттого, что Магдалена этой ночью в баре оказалась самым сильным мужиком. Если не считать, что она никакой не мужик. В итоге над ней посмеялись, схватили за грудь, потом она расстроилась и посчитала это проблемой. Мы такие. И этого в нас не изменить.
Магдалена молча стояла рядом с Досторовым, безмолвно курившим расидиновую сигарету, и плакала – тихо и яростно, – вытирая глаза рукавом и размазывая по лицу масло.
Таннов вздохнул и тоже достал сигарету. Он словно сдулся и больше не прикасался к Линне, которая была ему за это благодарна.
– Добро пожаловать обратно в этот мир, львенок.
Это прозвище она получила благодаря боевому кличу. Но сейчас ей казалось, что стоило ей повысить голос, как кто-нибудь неизменно появлялся рядом, чтобы ее успокоить.
– Не зови меня так.
Таннов вытащил изо рта сигарету и вгляделся в ее сияющий во тьме огонек.
– Послушай меня, Линне, – сказал он, – не как парня, не как офицера, а как друга. Не ходи больше в этот бар одна. А перед тем, как впадать в ярость и буйство, остановись и пять секунд подумай, даже когда видишь перед собой несправедливость.
Он поднял на нее глаза, вокруг которых пошли морщинки, образовав некое подобие улыбки.
– Ты же не можешь отправить на больничную койку всех парней на этой базе. Некоторым из них надо на фронте воевать.
Досторов наклонился, затушил о снег сигарету, а окурок сунул обратно в портсигар. Затем неторопливо двинулся с места и сказал:
– Нам пора.
Таннов кивнул и щелчком бросил окурок на землю.
– Летать даже не думай. Зима знает, что тебе это запрещено.
Линне пожала плечами. Таннов протянул ей руку, но она и на этот раз лишь опять пожала плечами.
Он выдавил из себя улыбку и сунул в карман ладонь, которую она восприняла как оскорбление.
– Увидимся, солдат.
– Пока, – сказал Досторов.
Линне стояла рядом с Магдаленой, глядя, как они шагают к окраине базы, где еще один скаровец в серебристой шинели караулил неуклюжий паланкин. Парни забрались внутрь. Шесть ног из живого металла со скрипом оторвали машину от земли. Раскачиваясь из стороны в сторону, та двинулась по дороге и исчезла в рассветной мгле.
Линне с Магдаленой смотрели им вслед, пока они не скрылись из виду.
Первой заговорила Магдалена.
– Прости, что испортила тебе ночь.
Она заслужила чего-нибудь получше банального разноса.
– Ты была восхитительна, – сказала Линне, стараясь вложить в свои слова хоть немного тепла, – отстояла доброе имя нашего полка и устроила самую замечательную в моей жизни потасовку с мужиками.
Магдалена сделалась пунцовой.
– Идем, – добавила Линне и кивнула в сторону санчасти, – надо навестить Ревну.
Откинувшись на переднюю спинку кровати, Ревна ждала, когда комната перестанет вращаться. Каждый вздох отдавался в ребрах пульсирующей болью. Забинтованные руки чесались, но больше не горели. Протез был прислонен к стене – застывший, холодный, покрытый копотью. Рядом с ним валялась сломанная нога, точнее то, что от нее осталось: пара ремешков да половина металлической пластины. Смотреть на нее было то же самое, что ковырять незажившую рану, поэтому она отвела глаза и рассматривала комнату – союзный флаг и пустующую койку рядом.
В этот момент из-за закрытой двери до ее слуха донесся приглушенный спор.
– … к ней нельзя, – говорила медсестра, – сколько вам это повторять.
Это, должно быть, Таннов. У него, наверное, слюнки текли от перспективы ее допросить.
Но в комнату скользнула Линне, а сразу за ней и Магдалена.
– Мы ненадолго, – бросила через плечо штурман.
– Долго, недолго, все равно нельзя… – проворчала сестра, переступая вместе с ними порог палаты, но тут же осеклась, увидев, что Ревна сидит, и недовольно вздохнула.
– Не думала, что это вы, – сказала девушка и подалась вперед, хотя весь ее правый бок от этого немилосердно взвыл. Увидев Линне и Магдалену вместе, она приободрилась, почувствовала себя не такой усталой, и только когда у нее заболели щеки, поняла, что улыбается.
– А кто же еще? – сказала Линне.
