От бушующего в печке огня его глаза превратились в жидкое золото.
– Ты генеральская дочь, и отец ради тебя нажмет на все мыслимые и немыслимые рычаги. Но у Ревны никого нет. И с учетом ее прошлого можно уверенно сказать, что она больше никогда не покинет стен тюремной камеры.
Линне затопила волна жара. В какой-то момент она подумала, что искры взорвут изнутри ее кожу, возвратившись ослепительной вспышкой.
– Ты что, угрожаешь ей?
– Нет, просто рассказываю, какое ее ждет будущее, – сказал Таннов и повернул руки ладонями вперед, предлагая ей мир, – если ты, конечно же, не решишь ее спасти. Что такое маленькая ложь по сравнению с жизнью друга?
Так генеральская дочь и офицер Контрразведывательного отряда принялись вместе сочинять ложь для своей страны. Таннов вернулся к началу своего блокнота и, строка за строкой, прошелся по записанному им отчету.
– Ни одна живая душа не поверит, что Ревна без посторонней помощи подняла Змея в воздух. С техникой эльдов мы работаем уже много лет.
– Что значит без посторонней помощи? Думаю, я тоже проявила там свой блистательный ум.
Линне потерла руку, через которую Змей высосал из нее все искры.
– Никто не поверит и в то, что ты смогла влить в него столько энергии, – продолжал Таннов. – Девушки, полетевшие с вами на задание, погибли, и больше некому подтвердить, что вы летали на выданной государством Стрекозе до тех пор, пока ее не подбили. А Змея сбил кто-то другой.
Линне видела, как все ее достижения меркнут и исчезают. В который раз. «Это все ради Ревны», – напомнила она себе.
– А те пару дней, что нас не было?
Ночь в тайге, подъем в горы? Все то, о чем она теперь предпочла бы не говорить.
– Вы сбились с курса, – сказал он, – и совершили на территории Союза аварийную посадку. Отдохнули, набрались сил, взлетели, попытались вернуться в Интелгард, но потерпели крушение. Враг вас так и не заметил. Я могу подтвердить, что обнаружил в снегу обломки вашего аэроплана.
– А как же твои шестерки, которые суетятся по поводу Змея?
– Насколько я понимаю, ты совсем не обязана помнить, где он упал.
– У тебя в запасе на все найдется подходящая ложь, – с горечью в голосе произнесла Линне.
– Просто считай ее альтернативным способом сообщить Мистелгарду правду.
Таннов зачеркнул полстраницы, и уголки его рта опустились вниз.
– Правду не о том, что, собственно, случилось, а о ваших убеждениях и преданности.
Линне не нуждалась в публичной проверке ее преданности.
– А как быть с преданностью Ревны?
Таннов поднял на нее взор и посмотрел совсем другими глазами. Причем дело было не только в их цвете – теперь в них присутствовало холодное безразличие. Они казались ей совершенно чужими.
– А Ревна осилит эту историю?
Сердце в груди Линне забилось с двойной силой.
– Она осилит что угодно.
Таннов улыбнулся с таким видом, будто и сам не мог до конца в это поверить.
– До тех пор, пока ей не придет в голову опровергать факты из официального доклада, с ней ничего не будет. По крайней мере пока. Но я не могу без конца ее прикрывать. И в один прекрасный день тебе придется выбирать, кому именно верить.
Линне ничего не ответила, заранее зная, в чью пользу сделает выбор. Еще совсем недавно она верила в идеалы Союза.
Но теперь – она верит в своего пилота. Поэтому она сосредоточила свой взгляд на блокноте и подумала: «Вот как все было. Вот она, истина». Она запомнит всю эту историю и будет повторять ее Ревне до тех пор, пока та не отложится у нее в памяти. А к тому моменту, когда они полетят вновь, никакой другой правды уже не останется.
Таннов захлопнул блокнот.
– Я лично отвезу рапорт в Мистелгард. Досторову надо доставить заключенного, так что он подбросит меня на север. Тебя еще дня на три отстранят от полетов. Самое большее на неделю.
– На
После всего, через что она прошла, ей еще придется ждать решения бюрократов, которым не терпится увидеть ее поражение?
– Это стандартная процедура, – твердо заявил он, – пока не прояснится твое положение, тебе нельзя ни летать, ни покидать пределы базы.
– Отправь рапорт по радиосвязи, – взмолилась Линне.
В ответ на это Таннов откровенно расхохотался.
– Ты же сама знаешь, что это невозможно. Я и так делаю все, что могу. А ты, тем временем, заруби себе на носу – если полетишь, получишь тюремный срок.
– Да пошел ты! – возмутилась она.
Он не улыбнулся. На миг она подумала, что опять зашла слишком далеко. В чертах его лица, в изгибе губ проявилась грусть.
– Я сделаю все, что в моих силах, Линне.
В дверь постучали. Таннов рывком ее распахнул.
– В чем дело?
В проем просунулась голова Досторова.
– Сколько можно тебя ждать? Задница к стулу прилипла? – спросил он, потом увидел Линне и кивнул ей. – Слышал, ты вернулась.
– Думаю, его приветствие мне понравилось больше, чем твое, – сказала она Таннову.
Тот пожал плечами, хотя она и знала – ее слова его задели.
– У тебя все готово? Можем ехать? – спросил он, сунул черный футляр в сумку и погасил фонарь.
Досторов кивнул.
