— Не понимаю. — Обессиленно пожимаю плечами. В душе, словно огромная дыра выжжена. — Мы с подругой отдыхали в Испании. Были в каком-то ночном клубе. Потом мне стало плохо, и я вышла на улицу. После чего практически ничего не помню. Кроме посторонних голосов и смеха. И темнота. А вот сейчас я здесь. — Слезы душат в глотке. Немыслимо хочется разреветься, но я не позволяю себе этого. — Я никогда и ни кому не делала ничего плохого. — Будто убеждая не только Магдалену, но и себя тоже.
— В нашей жизни ничего не происходит без причины. — Смешок. Ироничный. Несмотря на свою юность, эта милая девчонка успела ощутить всю жестокость этого мира, от которой так старательно уберегал меня отец.
— Мы здесь вдвоем? — Спрашивая, продолжая находиться в одном и том же положении.
— Когда я пришла в себя, нас было трое. Девушку украинку увели в тот же вечер, и она больше не вернулась. — Сердце замирает. Удар пропускает. Душа в пятки моментально от страха уходит. Вздрагиваю, и Магдалена, видя раздавленное состояние, сжимает мою руку. — Мы остались вдвоем с Аникой. — Блондинка немного отодвигается, указывая мне на противоположную стену, где в углу сидит девчонка, судорожно обнимая руками собственные колени. Между пальцев зажат какой-то листок. Она нервно качается на месте, не произнося не единого звука. — Ей всего пятнадцать. Практически не знает английского языка. Ее привезли из небольшой Румынской деревни. Аника жутко напугана. Все время, что мы находимся здесь, не выпускает из рук фото, которое связывает ее с прошлым миром. Я даже не пыталась посмотреть, что на нем изображено. — Магдалена поднимается с моей кровати, не спеша, прохаживаясь по небольшому пространству комнаты. Перед глазами все расплываться начинает. Головокружение не дает покоя. Слова блондинки остро в сознание врезаются, еще больше устрашая. Хочется закрыть глаза и заткнуть уши. Подумать о чем-нибудь хорошем. А папе. О любимом брате, который наверняка весь мир перевернет, чтобы меня найти. Знаю, что эти два человека никогда не смиряться с моим исчезновением.
— Я могу к ней подойти? — Потихоньку разворачиваюсь на кровати, спуская босые ноги на обшарпанный деревянный пол. Стараясь не делать через чур резких движений. Все еще очень слаба.
— Попробуй. Но не думаю, что тебе удастся разговорить Анику. — Магдалена, видимо, предпринимала уже не одну попытку, но ничего не выходило. Отталкиваясь руками от кровати, все же поднимаюсь на ноги. В сторону ведет. Делаю полноценный глубокий вдох, чтобы немного в себя прийти. Медленно шагаю в сторону девчонки. И когда добираюсь, присаживаюсь рядом. Аника совсем еще ребенок. Смотря на нее в данную секунду, осознаю, что мое горе ничтожно. Наверно, я всегда ставила проблемы других людей выше своих. Боже мой, так жаль эту маленькую девочку, которая по воле судьбы в аду оказалась. Протягиваю руку, прикасаясь к ее плечу. Девчонка замирает, поднимая голову. Смотрит умершими карими глазами. Словно в пустоту. Насквозь. Начинает плакать, при этом, практически, не издавая звуков. Не выдерживая обнимаю ее, прижимая к себе. Глажу по спине, пытаясь уничтожить это омерзительное ощущение одиночества. Девочка начинает дрожать, цепляясь за меня пальцами. Плакать продолжает. Избавляясь от накопившихся переживаний и страха. Все им здесь пропитано.
— Мама. — Всего одного слово. От которого внутри все переворачивается. И меня за живое задевает. Аника отстраняется, прислоняясь спиной к белой, гладкой стене. Расправляет рукой смятое фото. — Моя, мама. — Кое-как произносит на английском. Смотрит на фото, затем протягивая его мне. Не произносит больше ни слова. Ощущаю эту немыслимую тоску. Боль, которая растерзывает в клочья юное сердце. Неповинное ни в чем. На фото женщина, держащая ребенка. Видимо саму Анику. Девчонка смотрит в одну точку, что-то пришёптывая на румынском языке.
