— Запомни раз и навсегда. Находясь тут, мы больше не способны распоряжаться собственной жизнью. Она принадлежит им, Клео. Смирись с этим как можно быстрее, иначе погибнешь! — Повышенным тоном голоса. Блондинка отходит в сторону, садясь на свою кровать. Понимаю, что она наверно права, но тяжело принять подобную действительность. Наклоняюсь, поднимая фото, которое обронила Аника. Возвращаюсь к своей кровати, обессиленно садясь на край. Никак не удается унять лихорадку, которая волнами по телу прокатывается. На коже холодный пот выступает. Блондинка ложиться, поворачиваясь лицом к стене. Давая мне время все осмыслить. Смириться с этим адом, в который угодила. Совершенно не понятно, по каким причинам. Наклоняясь, прилегаю головой на подушку. Поджимаю под себя ноги, держа в руках смятое фото. Душа наполненная ужасом угасать начинает. Глаза прикрываю, пытаясь забыться. Подумать о чем-то светлом. Добром. Ничего не выходит. Не знаю сколько проходит времени с того момента, как Анику увел этот мужчина. Не осознаю даже какое сейчас время суток. Четыре белые стены, кажется, медленно раздавливают. И снова какое-то бредовое состоянии. Наверно я просто не привыкла к подобным эмоциям. Громкий писк. Двери открываются, и все тот же мужчина заволакивает безжизненное тело девчонки, небрежно швыряя его на середину небольшой комнаты. Не успеваю даже опомниться, и осознать, что происходит. Выходит, громко закрывая за собой двери. Рывком поднимаюсь с кровати, и едва не падаю на пол. Ноги ватные. Головокружение моментально возвращается. Сил совсем не остается.
— Аника! — Кидаюсь к девчонке, хватая колотящимися ладонями за лицо. Магда поднимается следом. Смотрит с ужасом. — Открой глаза. — Начинаю рассматривать ее лицо, когда поднимаю голову еще выше. Все губы в крови. Несколько больших ссадин на лице. Руках. На ногах кожа содрана. Ее жестоко избили за неповиновение. Девочка облизывает губы, пытаясь что-то произнести. Магдалена суетливо наливает чашку воды, а затем начинает ее поить. До дна. Беру полотенце, лежащее на моей кровати, и бережно начинаю стирать остатки крови на ее лице.
— Больно. — Шепотом. Практически бессвязно. Качается из стороны в сторону, как тряпичная кукла. Подвигаюсь ближе, обнимая ее. Шепча успокаивающие слова ей на ухо. И пусть девочка их не понимает. Но она ощущает мою заботу и поддержку. Это сейчас гораздо важнее. Черт, у этого невинного ребенка отобрали детство. Лишили нормального будущего. Ее бессердечно разломали на части, словно какой-то мусор. — Не хочу уезжать, — продолжает шептать, пытаясь говорить на английском. Чтобы я могла понять ее фразы.
— Куда уезжать? Аника, милая, расскажи мне. — Еще крепче обнимаю. Девочку немыслимо трясет. Слезы на глазах наворачиваются. Но я должна быть сильной. Обязана научиться справляться с подобными чувствами. Магда права. Иначе и моя жизнь уйдет под откос.
— Кому-то продали. — Ее слова, будто в бреду. Глаза не раскрывает, но расслабляется немного в моих руках. Что-то произносит на румынском, и Магдалена пытается подробнее все разузнать, задавая ей вопросы на понятном для девчонки языке. Не вмешиваюсь. Просто обниманию Анику, которая нервно вздрагивает раз за разом.
— Ее продали в городок Аль-Хада, Клео. А это значит, что мы точно находимся где-то на Востоке. Предположу, что в Саудовской Аравии. — Магда выглядит безумно напуганной и растерянной. Словно что-то знает, но не хочет мне говорить. Боже мой, меня так тянуло к этой культуре, и вот я здесь оказалась. — Анику увезут на рассвете, чтобы передать покупателю. И одному Богу известно, каким окажется этот человек. — Кажется, воздуха лишили. С каждой секундой проведенной здесь надежда умирает. Медленно и мучительно. Ощущаю, что девочка резко выгибается. Нажинает не просто вздрагивать. Дергать судорожно. Неосознанно вырывается из моих объятий, падая боком на пол. Принимается извиваться, переворачиваясь на спину. Рот открывает, из которого начинает выступать густая белая пена. Издает устрашающие звуки. Магда подбегает к входным дверям, сжимает кулак, начиная со всей силы по ним барабанить.
