— Альби, — Кинг ласково произносит свое любимое имя, обнимая мое лицо своими большими горячими ладонями, — обещаю, я найму лучших адвокатов в мире, чтобы они помогли вернуть нашего мальчика. — Кидаюсь в объятия Кинга, с силой сжимая между пальцев ткань его футболке. Все еще воспроизводя образ той девушки, которая нежно обнимала на фото моего малыша. Мой мальчик и меня должен так обнимать. Любить и знать, кто его мамы. Я не бросала. Не отказывалась. Не отдавала его в чужие руки. Ильяс должен знать это, и вернуться ко мне. Судьба должна быть справедливой. Хотя бы раз за всю жизнь.
Клео.
Иногда так хочется вернуться в те моменты, когда мой малыш был под сердцем, и прожить их еще раз. Зная будущее, попытаться все изменить. Спасти и уберечь себя и ребенка от коварных планов судьбы. Но, к сожалению, подобное не подвластно никому в этом мире. Трое минувших суток я не смогла сомкнуть глаз. Бродила по дому, пытаясь найти себе место, но ничего не выходило. Наверно, я все же еще до конца не осознавала того, что за подарок преподнесла жизнь. Очередное испытание, которое раздирает сердце на куски, причиняя немыслимую боль. Впервые за последние годы, я ощущаю себя как никогда слабой и беспомощной. Непонимающей и разбитой. Но я должна собрать всю волю в кулак, и выдохнуть. Вспомнить через какие испытания мне уже пришлось пройти. Возможно, это самое главное. Должна выстоять. Сейчас думать только о том, что нас сыночек жив, и уже скоро предстоит встреча с ним. Голова слегка кружилась. Помимо того, что последние дни я не спала, так еще ничего не ела. Кусок в глотку не лез. Все время раздумывала над тем, что же может дать мать своему ребенку, которому уже больше двух лет. Который ни разу не видел ее, и считает самым близким и любимым человеком совершенно другую женщину. Ни одна самая лучшая игрушка не подкупит малыша. Сжимая в руках крепко мягкого медведя, замерла на краю кровати, задерживая дыхание. Воображая, как вручу этого милого мишку нашему сыну. Осознавая, что он воспримет нас с Эмиром, как совершенно чужих для него людей. Посторонние дядя и тетя, которые зачем-то ворвались в беззаботную детскую жизнь. Вспоминаю, как мы с Эмиром гуляли когда-то по детскому торговому центру, выбирая игрушки для нашего мальчика, который в тот момент еще находился в моей утробе. Купили похожего мишку, который остался и сгорел в том проклятом доме. Если бы вернуть все назад…. Фантазировать было бессмысленно. Единственное, что хотелось в данный момент увидеть малыша, убедив свое сознание, что это именно он. Нас сыночек. Любимый и единственный. Но почему же так больно от осознания того, что он жив?! Малыш находиться рядом с другой женщиной, хотя его мать я?! Не замечаю, как от горечи и обиды на судьбу начинаю бежать слезы. Плачу, всхлипывая в полный голос, сжимая в руках мягкого медведя. Представляя в воображении те фотографии, которые показал Эмир. Видя перед собой красивую молодую женщину, держащую на руках моего мальчика. Эти воспоминания яркими вспышками терзают рассудок. Даже понимая, что ничего исправить уже невозможно, боль невыносимо терпеть. Продолжаю плакать, стискивая губы, чтобы не заорать в полный голос. Не позволять слабости окончательно выбраться наружу. До последнего я должна держаться, веря только в лучшее.
— Не плачь, Альби. — Сильные руки обнимают меня сзади, и я ощущаю, как прогибается матрас от веса Эмира, когда он присаживает рядом со мной. — Он нас полюбит. Обязательно. — Отодвигает рукой волосы, освобождая шею и скрытый участок лица. Нежно целует теплыми губами мокрую от слез скулу. Трется носом об волосы, делая при этом глубокий жадный вдох. — Это же нас сын. Наш мальчик. — Голос Кинга на первый взгляд кажется таким уверенным и убедительным, но я как никто другой ощущаю нотки волнения и боязни полного поражения.
— А если нет Эмир? — Дергаюсь вперед, резко разворачиваясь лицом к нему. Строго в глаза смотрю, зная, что могу оказаться права. Эмир все чувствует. Ничего не отвечая, продолжает смотреть, выжигая все взглядом. — Для этого ребенка мы с тобой чужие люди.
— Все изменится…. — Произносит всего два слова, но я не слышу в них абсолютно никакой уверенности. Никто не может дать гарантий того, что произойдет дальше. Закон бессилен, когда главное это чувства маленького мальчика, не понимающего, что происходит вокруг.
— Ты же сам в это до конца не веришь. — Отвожу взгляд в сторону, не выдерживая прямого зрительно контакта с Эмиром. Ощущая, что ее несколько мгновений, и я снова разревусь. — Знаешь, Эмир, — сглатываю, несколько раз громко кашляя. Избавляясь от кома, застрявшего в глотке. — Амани отомстила очень жестоко. — Дрожащим голосом. Нехотя вспоминая о женщине, которая принесла много страданий и горя. Да и себе тоже. — Нет ничего хуже знать, что родной ребенок называет «мамой» чужую женщину. Живет, не понимая, что у него есть родная семья, которая все эти годы верила и ждала.
