Больше всего Елена Митрофановна рассердилась на Андрея. С Аней она еще кое-как говорила, а на него не хотела даже смотреть. Она постоянно ходила заплаканная, с красными веками, и злые слезы безостановочно бежали по серым щекам. С Ниночкой она почему-то стала обращаться грубо, почти швыряла ее в подушки, когда собиралась кормить кашей, а натягивая тугие чулки, готова была, казалось, оторвать внучке ноги. Гешка ходил торжественный и старался не оставлять надолго Андрея, тяжело переживавшего ссору с матерью. Помогая укладываться, Гешка суетился больше всех, бегал за папиросами для Андрея, гладил ему брюки, не отказывался и нянчить Нину, когда всем было некогда.
Ранним утром, нагрузившись чемоданами и тюками, вся семья отправилась к остановке автобуса, который должен был доставить молодых к поезду в Херсон. Аню била дрожь, она оглядывалась по сторонам, запоминая на всю жизнь и желтые листья, кое-где оставшиеся на деревьях, и объявление о новогоднем бале, которое забыли снять, и старую гипсовую урну со смазанной при отливке лепкой. На мать Аня старалась не смотреть. Елена Митрофановна не плакала, лицо ее казалось надменным, губы плотно сжаты. Гешка, в кепчонке, сдвинутой набок, в курточке с поднятым воротником, руки в карманах, трогательно длинный в своих коротких брюках, храбрился изо всех сил.
— Тоське там привет, — говорил он. — А вы там разворачивайтесь на всю мощь. Надо им всем доказать, что такое настоящие днепростроевцы!..
Он, кажется, не совсем сознавал, что говорил. Глаза были несчастные, и на бледном озябшем лице особенно наивно выглядели мальчишеские первые усы.
Когда автобус подошел, все засуетились. Елена Митрофановна хваталась за самые тяжелые вещи. Она крепко поцеловала Андрея куда-то в ухо, Аню — в висок, потом принялась целовать Нине пухлые ручонки, и казалось, этому не будет конца. Она не плакала, глаза ее яростно блестели, говорить она не могла, у нее перехватило дыхание.
— Ну, с богом, — выдавила мать и махнула рукой.
И когда тронулись, Аня увидела в окно грузно бегущую вслед за автобусом мать в старом бархатном, сшитом еще в девичестве пальто, и услыхала крик:
— Ниночка, пташка моя, рыбочка!..
Андрей сжимал руку Ани. Мимо плыли, сливаясь, дома Новой Каховки...
