- Что у нас имеется? – раздумчиво произнёс отец Вольдемар. – Побитый государев чиновник, при нём из четырех душ двое тоже побиты, третий перепуган, четвёртый мёртв. Как вы думаете, что о нас скажут в губернском городе Сибирске и столице?
- Что мы – закоренелые преступники, - сказал с улыбкой Анри. – Допускаю, что сам бы так подумал, доложи мне кто о подобных событиях.
- Вы, господин генерал, наверное, потрудились бы разобраться, что к чему и кто прав, а кто нет, - покачал головой отец Вольдемар. – Но я сомневаюсь, что Астафьев, собака смердящая, будет разбираться.
- Не будет, - подал голос молчавший до того Алексей Кириллыч. – Постарается очернить всех, кого сможет, ради обеления своих дел и своего имени.
- Значит, что выходит? – Демьян Васильич, тоже ранее молчавший, усмехнулся. – Что никто из них не должен вернуться обратно.
- Эй, ты говори, да не заговаривайся, - начал было Астафьев, но Анри глянул на него – и советник, или кто он там, замолчал.
- Вас мы уже выслушали, - покачал головой принц. – Далее будем решать без вашего участия.
- Наверх забрать да в темницу посадить пока, - отмахнулся полковник Трюшон. – День-то уж и закончился, может быть, на сегодня достаточно?
- Утро вечера мудренее, да? – усмехнулся отец Вольдемар. – Но если вы, господин генерал, заберёте их к себе, будет правильно.
- Они пакостили на моей территории, - кивнул Анри. – Напали на подданную его величества Луи, угрожали её людям, ранили моего друга. Мне и разбираться.
Я подумала ещё, что с господина генерала станется устроить какую-нибудь показательную казнь, когда ощутила зов. Вот прямо ощутила, и прямо зов. Мне страсть как нужно было выйти наружу.
- Я на улицу выгляну, - сказала Анри, двинулась к себе за шубой.
- Северин, пригляди, - кивнул он тотчас.
Мы вышли наружу через кухонные сени, и я сразу увидела её. Ясное небо, луна над озером в дымке, а по дороге идёт ко мне Алёнушка. Вот я глупая-то, ничего прихватить не догадалась!
- Северин, дуй на кухню, хватай пирог из-под полотенца и тащи сюда.
Он обернулся мгновенно, протянул пирог мне. А я уже кланялась.
- Доброй тебе ночи, Алёна Дмитриевна.
- И тебе, Евгения Ивановна. Звала?
И тут я сообразила, что звать-то звала, всё верно. Но ещё был день белый, а днём Алёнушка не ходит.
- Да у нас тут такое вышло, - я рассказала, как есть, а примостившийся за спиной Северин поддакивал – мол, всё верно, госпожа Мелания из теней смотрела, всё видела.
Меланья из теней? Что-то новое в нашей жизни. Ладно, это потом.
- Не дело это – бабам да детям угрожать, да Евдокию вынуждать оборотничаться, - сказала Алёнушка. – Давай, заберу. Позови, пусть с крыльца сойдут. Дальше уже я сама.
- Господин генерал, наверное, захочет, чтобы по закону, - усомнилась я.
- Так и пусть, - усмехнулась Алёнушка. – Ты скажи ему – кто до забора дойдёт, тот и останется, а кто не дойдёт – значит, судьба такая.
- Да, - прошептал за спиной Северин. – Туда и дорога.
- Зови генерала, - сказала я ему.
Анри появился достаточно быстро – плащ набросил да вышел, замёрзнет ведь!
- Госпожа, - поклонился она Алёнушке, не подходя, впрочем, близко.
- Нам тут предложили почти что божий суд, - усмехнулась я. – И мне кажется, что тот, кто угрожал ножом Дарье, и тот, кто обещал убить Венедикта на глазах у господина Лосева, такой исход вполне заслуживают. Не знаю, что делать с Никанором, но – что-то нужно. А с господином советником ты, наверное, сам разберёшься.
- Чем-то мне это не нравится, - покачал он головой. – Но может быть, это и вариант. Госпожа, а не вернутся ли те, кто не дойдёт до калитки, какими-нибудь тёмными тварями? – он испытующе взглянул на Алёнушку.
- От меня не возвращаются, - покачала та головой.
В усмешке на мгновение показался голый череп с пустыми глазницами… но только лишь на мгновение. И снова это просто Алёнушка – платок пуховый по случаю зимы повязан, полушубок, юбка алая из-под него, волосы видны.
Нужно отдать мужчинам должное – не дрогнули, молодцы. Впрочем… наверное, Северина таким не испугаешь?
А Анри поклонился Алёнушке и пошёл в дом. И спустя малое время вернулся с Трюшоном, отцом Вольдемаром, Лосевым, и двумя солдатами – одного зовут Евстафием, у другого фамилия Лопатин.
- Ну что, храбрецы, умеем с бабами да со старцами воевать, да? – зло сказала я. – Значит, вперёд. Сможете за калитку выйти – уйдёте беспрепятственно. Не сможете – значит, так господь рассудил.
Алёна стояла у калитки с той стороны и улыбалась. Интересно, когда они шныряли по деревне, им хоть кто-нибудь о ней рассказал?
В общем, мужички поверили, что ничего им не будет. Переглянулись почти что радостно, и не чуя никакого подвоха, бодро почесали по натоптанной дорожке к калитке.
Первым вышел Евстафий – тот, который обидел старца Венедикта. Алёнушка с улыбкой протянула к нему обе руки, и в той улыбке мне снова почудился оскал. Обняла его, прижала к себе… и исчез он, как не было его.
Лопатин увидел это… и притормозил.
- Куда он делся? – завертел головой, ничего не понял.
