Он был человеком. Он был настоящим — настолько ранимым, что это удивляло, но одновременно и завораживало. Внутри мне всё было неспокойно, наэлектризовано, и одновременно я чувствовала неясность. Я вроде бы и не могла вдохнуть воздух, но при этом чувствовала, как будто бы это мой первый вдох за всю мою жизнь. Я не могла собрать воедино свои туманные мысли, и в то же время моё сознание никогда не было более ясным.
Но тяжелее всего мне было сохранять дистанцию между нами, видя выражение его лица... и чувствуя его горе, которое поглощало кислород в комнате.
Бросив палитру и кисть на застеленный стол, стоящий рядом, я пошла к нему.
Моё движение привлекло его внимание. Теперь, когда всё его внимание было на мне, я начала сомневаться в каждом своём шаге. Моё сердце разделилось надвое. Часть меня была убеждена, что мне надо бежать от него, часть меня отчаянно хотела бежать к нему.
Его багаж оказался больше, чем я могла представить. Ему причиняли боль, его предавали, и, тем не менее, он всегда поднимался над всем этим, шёл вперёд с высоко поднятой головой и непоколебимым чувством собственного достоинства.
Я хотела поплакать о нём, но в то же время не могла его так оскорбить. Он был... всем тем, чем должен быть мужчина.
Всем тем, чем должен быть человек.
Я не могла поверить, что хотела держаться от него подальше.
Он наблюдал за тем, как я иду к нему, но я не могла расшифровать его взгляд. Я не знала, что он значит, но я знала, что он заставлял меня чувствовать.
Волнение и трепет и... это было прекрасно.
— Ты самый удивительный мужчина, которого я когда-либо встречала, — сказала я ему. — Все эти люди... твой папа, Елена, и те три ведьмы... они не заслуживали тебя. Они не заслуживали ни единой частички тебя.
Он не ответил словами, но он ответил всем своим телом. В выражении его лица, как и во всей атмосфере вокруг, отразились благодарность, гордость и что-то более глубокое, что-то долговечное.
Он встретил меня посреди зала, его губы прижались к моим, прежде чем я успела обнять его за шею. Мы были похожи на взрывающийся фейерверк, на сталкивающиеся машины или даже миры.
В его поцелуе чувствовался голод, но в то же время он исцелял. Он не был нежным. Он не был милым. И он больше не был изучающим.
Ресторан был в нашем полном распоряжении, поэтому всё кончилось тем, что с помощью наших тел мы высказали всё то, что хотели, но не могли выразить.
Сначала он поцеловал меня в губы, потом прошёлся по линии подбородка и направился вниз к шее и дальше к груди, при этом всё время перемещая меня назад. Я руками схватилась за его идеально выглаженную рубашку, сделав её мятой и неаккуратной, и оставив на ней свой след.
Моя спина врезалась в стену, прямо в высохшую часть фрески. Мои руки уперлись в свежевыкрашенную поверхность в попытке удержать равновесие, в то время как он слегка ухватил меня зубами за шею. Я издала звук, который никогда не издавала ранее, хватая ртом воздух и умоляя его коснуться меня.
Он снова вернулся к моим губам, углубив и без того умопомрачительный поцелуй. Его руки начали подниматься вверх с моих бёдер, оставляя за собой горячие следы, пока не достигли моей груди. Большой палец его руки прошёлся по тому месту, где был мой сосок, и я снова издала этот мяукающий звук, за который мне было бы стыдно, будь я сейчас с любым другим мужчиной. Но с Эзрой это не имело значения. Я больше не думала, не анализировала, не искала недостатков. Я больше не отталкивала его, потому что боялась боли, или того, что меня отвергнут, или того, что я буду чувствовать себя нежеланной.
Он схватил мой сосок между своих умелых пальцев, и я решила, что нам очень мешает наша одежда. Я попыталась оторваться от него, но едва ли мне это удалось, так как я уже была прижата к стене, а его длинная нога предусмотрительно расположилась между моими. Я потянула за края своей рубашки, чтобы он увидел то, что мне хотелось показать ему. Он не стал колебаться ни секунды.
Моя рубашка исчезла, также как и мой лифчик. Прежде чем я сумела осознать, что происходит, его губы опустились на мой сосок, по телу пошла дрожь, и я вся вспыхнула от желания.
— Какая ты красивая, чёрт побери, — пробормотал он, не отрываясь от моей кожи, пробуя на вкус, покусывая и сводя меня с ума.
Я усиленно пыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, пока он доводил меня до сумасшествия своими соблазняющими поцелуями и талантливыми руками. В итоге он сжалился надо мной и резким движением снял свою рубашку через голову, прежде чем я успела расстегнуть её. Было забавно, когда его рукава застряли на запястьях, но вместе с ним мы в итоге сняли эту чёртову рубашку. Его майка торжественно отправилась в кучу вместе с другой нашей одеждой.
Он опять нашёл своими губами мои губы, его горячая, накачанная мужская грудь прижалась к моей, более мягкой и округлой женской груди.
