— Я не собираюсь работать на тебя, Эзра Феликс Батист. Но я позволю тебе приготовить мне что-нибудь поесть.
Он сонно моргнул.
— Я заставлю тебя изменить своё мнение, — решительно сказал он. — Я всегда это делаю.
Я не ответила, потому что боялась, что он был прав.
Это был последний раз за эту ночь, когда мы говорили о работе. Он надел пижамные штаны и дал мне свою футболку, а это значило, что все безразмерные футболки из моего гардероба пора было сжечь. Я была словно Золушка, которая вдруг нашла футболку, которая ей подходила.
Мы спустились вниз в кухню, где он с нуля приготовил мне тосты и яичницу с беконом и голландским соусом. Несколько часов мы смеялись и разговаривали, узнавая друг о друге простые вещи, которые никогда бы нам не наскучили. И потом он опять отвёл меня в свою спальню, где он снова и снова занимался со мной любовью.
На следующее утро я проснулась в его объятиях и в его кровати с безумным и таким прекрасным ощущением, что я нашла своё "жили они долго и счастливо".
ГЛАВА 25
Месяц спустя, жарким субботним июньским утром я зашла в "Бьянку" так, как будто я ей владела. Конечно, это было не так, но поскольку я встречалась с владельцем, у меня были некоторые преимущества. "Бьянка", "Лилу", и даже "Сарита" и "Квинс" были мне очень знакомы. Я до сих пор не имела представления о том, что я там ела, но именно там я проводила большую часть своего времени.
В это утро мне оставалось сделать несколько завершающих штрихов на настенной фреске. Она наконец-то была закончена.
Никто не поприветствовал меня, когда я тихо проскользнула в ресторан и направилась прямо к своей работе, которая заняла у меня так много времени.
С одного конца стены до другого растянулся дым — он был лёгким, тёмным и волнующим. Я гордилась тем, как мне удалось изобразить все его завитки, добавить глубины и вдохнуть в него скрытый смысл. Слева я изобразила пару женских глаз, наполовину скрытых под серо-чёрной пеленой. Они были холодными, расчётливыми и грустными от невысказанного горя. Они совершенно точно принадлежали женщине, но также они были практически выцветшими, едва видимыми на фоне остальной сцены.
Через полметра от них были другие глаза — они были голодные, полные отчаянного желания вписаться и быть замеченными. Ещё через полметра была третья пара глаз, а потом ещё и ещё. Все они рассказывали печальные истории, пробуждающие чувство не проходящей печали, и оставляли тебя с ощущением чего-то недостающего, так как всё остальное не было прорисовано. Далеко справа можно было заметить ещё две пары глаз. Они были ближе друг к другу, чем все остальные. Наконец-то, надежда. Наконец-то, завершение. Они были ярче, чем все остальные, они должны были находиться именно там, связанные какой-то невидимой силой. А по краям всё кружилось и вздымалось, и это была самая завораживающая часть фрески.
Эзра был немного шокирован, когда увидел, что я изобразила историю его отношений на стене ресторана. И смущён. Но я уверила его, что только он знает секрет картины, для всех остальных это было только искусство.
В конце концов, он признался, что не может перестать смотреть на неё. Фреска делала именно то, что он от неё хотел — заполняла нелепое пространство в его ресторане и врезалась в память.
И это было не всё. В итоге я была довольна тем, как получились его глаза, как мне удалось нарисовать их.
Они были глубокие и загадочные, но также тёплые и добрые. Брови получились такими как надо, а ресницы были густыми и яркими. Это были глаза, в которые можно было влюбиться, если смотреть на них слишком часто.
Это были глаза, в которые я влюбилась.
Я приготовила краски и кисть, чтобы добавить пару мазков в нескольких местах. Эзра вышел из кухни, бормоча что-то про дурацких шеф-поваров.
— Повезло? — спросила я его, заранее зная, о чём он думал.
— Долбаный нарцисс. Он готов согласиться на эту работу, только если его съёмочная группа переделает всё помещение на случай, если им надо будет снимать. Долбаные реалити-шоу, — прорычал он.
Он показал большим и указательным пальцем расстояние в пару сантиметров:
— Ещё вот столько и я готов дать объявление на сайте вакансий.
Я постаралась не засмеяться и не улыбнуться. Но его негодование было прелестным.
— Спокойно, малыш. Ты скоро найдёшь нужного человека.
Его внимание переключилось на фреску.
— Это великолепно, Молли. Каждый раз, когда я вхожу сюда, мне крышу сносит. Нанять тебя было отличным решением.
Конечно же, он всё присвоил себе.
— Ты такой умный, — сказала я с невозмутимым видом. — Ты такой гениальный.
Он сверкнул в мою сторону дьявольской улыбкой.
— Спасибо.
Он обнял меня рукой за плечи и прижал к груди. Мы долго стояли так, обнявшись и прижавшись друг к другу... держась друг за друга.
