Всё это казалось бессмысленным. Я поняла, что уже слишком поздно передать кому-нибудь этот заказ, но я мечтала об этом каждый божий день. Я так хотела получить его. Я возлагала на этот заказ столько надежд, мечтаний и будущих покупок, но когда до него дошло дело, он просто разрушил иллюзию того, что я любила свою работу.
Потому что я её не любила.
Она не могла сравниться с рисованием. Я больше ни секунду не могла лгать себе. Графический дизайн был антитезой свободному творчеству. Потому что здесь не было выбора. Здесь не было непредвзятого мнения и пространства для новаторства, осмысления и созидания. Дизайн состоял из чётких линий и чужих взглядов. Здесь надо было угождать людям, бездумно говоря им "да, сэр". Это был корпоративный мир, заключенный в холодном офисе с неопределённым дресс-кодом. И я, хоть убей, не могла вспомнить, почему я так хотела работать в этой компании. И не было конца этому сумасшествию. Только нескончаемый безумный поток ублажаемых упрямых клиентов и развратных боссов.
Когда я, в конце концов, зашла в "Бьянку" в субботу утром, чтобы поработать над фреской, я сделала глубокий вдох, как если бы это был мой первый вдох за всю неделю. Эзра встретил меня у центрального входа, непринуждённо улыбаясь мне и смотря на меня сонными глазами. Как же он привлекал меня, и как же нечестно это было. Совсем нечестно.
— Молли, — поприветствовал он меня, вместо того, чтобы произнести стандартное "доброе утро".
— Эзра, — вернула я ему его приветствие, задумавшись о том, не собирается ли он снова меня поцеловать.
Он взял мою нелепую холщовую сумку, наполненную красками и другими принадлежностями, которые я принесла с собой. Я явно взяла больше кистей, чем надо было, и ещё дополнительных кистей — всех видов, размеров и форм, которые имелись в моём арсенале. Я принесла их все. Хотя у меня была одна любимая кисть для рисования, и она была лучшим выбором для той идеи, которую я задумала. Но, по правде говоря, я никогда не рисовала ранее фрески, поэтому я не очень понимала, что мне нужно. В этом случае лучше всего было перестраховаться.
Поставив мои вещи на застеленный скатертью стол, приготовленный специально для меня, он уставился в мою сумку.
— Здесь так много кистей, — он посмотрел на меня. — Я не знал, что есть такой большой выбор.
Я пожала плечами, наслаждаясь волнительным ощущением, вызванным его интересом.
— У каждой из них своя цель.
Казалось, что он сомневается.
— Как скажешь.
— Сколько видов вилок существует? А ложек? А сервировочных ложек или лопаток, а ещё венчиков, сковородок, блюд? Ножей? — я указала на свои кисти.— Здесь то же самое.
Его улыбка растянулась.
— Тебе, видимо, уже приходилось это объяснять.
— Раз или два. Я могу привести похожее сравнение с запчастями для велосипеда, автомобильными колёсами и инструментами, если желаешь.
Сделав шаг ко мне, он обнял меня за талию.
— Нет необходимости.
Я подняла на него глаза, потрясённая тем, что он инициировал физический контакт. Мы обменивались письмами по работе и смешными текстовыми сообщениями, но не было ничего, что давало бы понять, был ли наш поцелуй ошибкой или началом чего-то.
Я попыталась сосредоточиться на работе вместо того, чтобы сходить с ума думать о том, что это было. Но будем реалистами. Разумеется, я была всего лишь человеком. И, разумеется, Эзра был больше, чем человек. Хотя я и не могла сказать точно, кем он был. Я была уверена, что он был чем-то из серии греческих богов или супергероев, или сверкающих на солнце вампиров. Это не имело особого значения, потому что я не была ни одной из тех вещей, и мне было сложно поверить, что наш поцелуй что-то для него значил.
У него, вероятно, всё время случались эпичные поцелуи. И он, наверное, уже устал, что его поцелуи доводят всех до оргазма, и уже готов был сказать что-то типа:
Что же до меня, последний раз, когда меня так основательно целовали, чтобы в глазах помутнело, а ноги дрожали, был... э... Хорошо-хорошо, я не могу вспомнить, чтобы меня когда-нибудь так целовали. И сейчас мне пришлось бы жить с реальной возможностью того, что меня, вероятно, никто никогда так не поцелует. Никогда вообще. И это была огромная, мерзкая, горькая пилюля, которую мне надо было проглотить.
Когда я уже решила, что не могу больше сходить с ума из-за одного лишь поцелуя, выражение лица Эзры резко стало бесстрастным, и он спросил:
— Когда ты сказала про запчасти для велосипедов, ты имела в виду брата Веры?
— Угу. Ванн.
Он качнулся назад на пятках, но не убрал руку с моего бедра.
— Мне, вероятно, следовало убедиться в том, что ты ни с кем не встречаешься, прежде чем целовать тебя.
— Ты имеешь в виду Ванна? — я не смогла сдержать смех. — Нет, нет, нет. Нет. Прости, но нет. Мы просто друзья. Он мне как старший брат. Я знаю его всю мою жизнь.
Казалось, что я его не убедила.
— Между вами ничего нет?
— Ты бы стал встречаться с Диллон?
Он задумался и его лицо поморщилось.
— Нет. Никогда. Но она на самом деле моя сестра. По крови.
